Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Он пересказал Алексееву то же, что и Колчаку — лучше было бы запереть царька в чулане на пару с императрицей году примерно в 1915-м, отлучив его от штурвала державы, а его вздорную бабу — от советчика Распутина, подделывать подпись и шлёпать большую императорскую печать на царские указы. Фальшивые, зато куда более разумные, чем при полоумном самодержце.

Алексеев только головой покачал.

— Вы всё сводите до примитива. Опошляете. Уверен, императрица не находилась в предосудительной близости с мошенником-«старцем», это технически невозможно. Августейшая особа находится под круглосуточным надзором десятков женщин. Случись что — стало бы точно известно.

— Но влияние юродивого на державную политику оспариванию не подлежит. Вот и доигрались. В том числе — до раскола. Намерены отделить Восточную Сибирь от России? На Западе вам ничего не светит, народ вас не примет. Романовы преданы анафеме, на каждой службе их проклинают попы. Бывшие чистые сословия пребывают в ожидании великой победы над кайзером, он на издыхании, а мы держимся. Вас любая газета, даже не благоволящая к моей партии социалистов, относит к сообщникам германцев, что вполне справедливо.

— Чушь! — Алексеев заметно обиделся, вскинул голову, блеснув очками. — Если возвратить Романова на трон, а текущее управление вверить толковым министрам, мы справимся с кайзером быстрее и лучше. Ваша клевета…

— Не клевета, а военная пропаганда в военное время, — перебил Седов. — Она не знает полутонов. Во главе СНК — исключительный гений и ангел по плоти в моём лице, все противники — мерзавцы, однозначно, заслуживающие одного лишь истребления. Без оттенков и полутонов. Закончится военное положение, тогда отпущу вожжи. Пока же для абсолютного большинства российских обывателей вы и ваша Добровольческая армия — изменщики и враги Руси. Хороши будете только прикопанными на пару метров под землю.

Он бы ещё добавил: хороший враг — тот, что перестал различаться в тепловизоре. Но Алексеев про тепловизоры не осведомлён. Зато был уверен в другом:

— Восточнее Мариинска, тем не менее, мы укрепляемся.

— Да на здоровье! Война в Европе заканчивается. Через месяц-два в моём распоряжении окажутся десятки освободившихся дивизий, люди полны куража от одержанной победы. А тут в Сибири засели недобитые пособники кайзера? Ату их! На штыки. Не хочу вас шантажировать, тем более — глубоко уважаю, но если не договоримся, армия Российской республики через месяца три сотрёт вас в порошок. Если не сбежите за кордон, придётся примерять верёвочный галстук. И это не моя прихоть, а логика событий, логика истории. Альтернатива есть, но готовы ли вы её выслушать?

— Как минимум — из любопытства.

— Странно… Вам лично и десяткам тысяч ваших людей грозит неминуемая гибель, а движет только любопытствующий интерес?

— Скажем — именно так, — не сдавался Алексеев.

— Первое. Я объявляю, что нападение на Кемерово было исключительно личной инициативой Колчака, за что он поплатился. Добровольческая армия горит желанием сражаться с истинным врагом России и просит отправки на фронт. Далее самое интересное. Я точно знаю, что Британия и Франция оторвут у Рейха часть земель и обложат непомерными репарациями. Как и когда репарации взыскать — непонятно. А Россия задолжала союзничкам по Антанте совершенно непомерные суммы, спасибо Николаше Александровичу и его министрам, назначенным по протекции императрицы и её советчика Распутина. Отсрочка — только до конца войны!

— К чему вы клоните?

— Когда немцы и особенно австрияки прекратят сопротивление, мы сами обязаны вторгнуться в Германию и Австро-Венгрию, самим забрать причитающееся. Золото храмов, картины, скульптуры. Заводское оборудование. Ценности городов и городских жителей. Напали на Россию, суки мрачные, платите за ущерб! Тихо замнём, что войну как таковую начал ваш любимый царёк, объявив мобилизацию против Австро-Венгрии.

Алексеев, осознавший, что этот план Седов воплотит в жизнь независимо от участия в нём Добровольческой армии, натурально схватился за голову.

— Это против законов войны! Против всех международных законов!

— Международные законы существуют только в учебниках международных законов, — он со злостью процитировал Эйнштейна. — Генерал! Мы сейчас сами пишем историю и устанавливаем правила. Жёсткие! Россия требует только жесткости. Мы — страна, которая может делать великие дела, но раз в 100 лет, не чаще, и свой лимит в ХХ веке уже исчерпали.

— Больно слышать…

— А надо. Вопрос ребром: согласны ли вы на передислокацию Добровольческой армии в Западную Малороссию, чтоб лично возглавить мародёрство в стане врага, удержав конфискацию ценностей в пристойных рамках? Или в Европу двинутся пролетарские полки с евреями-комиссарами, жаждущими поквитаться за столетия антисемитизма?

— Вы же сами — еврей…

— Поэтому слишком хорошо знаю, на что способны евреи во гневе.

Седов чувствовал, что генерал поплыл, не удерживая более твердокаменную позицию. Припечатал:

— Закрыв бреши, пробитые в экономике войной и бездарным царским управлением, мы сможем вернуть её к здоровым товарным отношениям с защитой частной собственности, а не марксистской «экспроприации экспроприаторов». На Съезд Советов, его планирую на осень по окончании войны, будет вынесен проект республиканской Конституции, но никто не препятствует рассмотрению проекта реставрации монархии, их можем вынести на всенародное голосование оба. Оно — куда значительней вашего возлюбленного Учредительного собрания.

Алексеев не знал что ответить. Уж то, что массы не проголосуют за возвращение Романовых, преданных анафеме и объявленных изменниками, он понимал с очевидностью.

Глава 4

Разумеется, даже заручившись вымученным и ограниченным согласием Алексеева, Седов ещё не одержал победы, бескровной после захвата промежуточных полустанков Транссиба. Офицеры частей Мариинска, не говоря о полках, расквартированных далее к Красноярску, жили в ожидании крестового похода против красной нечисти, заполонившей европейскую часть Руси, и, мягко говоря, не были готовы влиться в ряды этой нечисти самим. Большинство старших и средних чинов имело собственные обиды или иные резоны не любить Советскую власть. Как испокон веку в России: всё не так однозначно.

Алексеев созвал офицерское собрание, куда пригласил всех, начиная с прапорщиков пехотных частей города и кончая полковниками, а также, само собой, Седова. Тот, мысленно чертыхаясь из-за отсутствия усилителя на аудионах, пытался убедить бывших колчаковцев прекратить борьбу против власти ВЦИК и СНК, а желающих воевать — готовиться к походу в Центральную Европу.

Уговорил далеко не всех. Здесь был вынужден прямо признать, что экс-адмирал повешен по приговору суда, виновный в мятеже и гибели более чем тысячи православных.

— С вами мне говорить проще, присутствующие не запятнали себя преступлениями против власти, после которых невозможно включить задний ход…

— Власти быдла? — выкрикнул ротмистр из первых рядов, перебивая.

— Честь офицера требует хотя бы вежливости, сударь. Извольте выслушать до конца.

— Кого? Самоуверенного жидка? Быдло чумазое? Отходить тебя плетьми на конюшне — и то великая честь!

— Не странно ли, что именно я, «жидок и быдло», разговариваю культурно? Ваше превосходительство, — обратился он к Алексееву, с трудом сдерживая кипение в груди. — Боюсь, этот невежа потерян для любой армии. Значит, волен снять погоны и жить где угодно в республике, не нарушая её законов.

Кавалерист хотел выкрикнуть что-то ещё, но генерал приказал ему заткнуться и покинуть помещение. Тот вышел, демонстративно гремя шпорами.

— Догнать его и вразумить? — шепнул один из офицеров Петерса, сопровождавший Первого в осином гнезде.

— Ни в коем случае. Мы на территории врага. Потом.

Что получилось… В начале июня граница владений Советской власти сдвинулась по Транссибу на северо-восток от Кемерово до Мариинска, над которым вместо двуглавого орла теперь парил Георгий-Победоносец, символ республики. Из оставшихся в Мариинске военных штаб Кудасова сформировал два полнокровных полка — кавалерийский и инфантерии, отчасти разбавив офицерами из Ново-Николаевска, они убыли в распоряжение Брусилова к западной границе.