Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

В августе собирался в Крым… или в Пицунду, но не поехал и, взяв Ольгу, приказал вести их в одно из бывших имений Романовых, ныне национализированное, южнее Батума. В Пицунде отдыхал Хрущёв, в Форосе — Горбачёв, оба вернулись в Москву безработными. Ну нафиг такой отпуск!

Ольга жаловалась, что галечный пляж болезненный для её ножек, просила отвези на лодке поглубже, там плавала, одетая в более чем целомудренный купальный костюм из сшитых воедино панталон и рубашки. Седов бултыхался рядом, мода-мораль требовала от мужчины чего-то типа кальсон, он собственноручно обрезал их, превратив если не в стринги, то в довольно короткие трусы со словами: я — Президент, мне — можно.

По возвращении в особняк Ольгу вырвало.

— Воды наглоталась?

Она тщательно убрала за собой, не вызывая горничную, переоделась и только тогда ответила на вопрос Седова, о котором он успел забыть.

— Не наглоталась. У меня 10 дней задержки. Странно, что ты не заметил, я же не попросила перерыва в свиданьях.

Он не знал как на это реагировать. Вообще-то предполагал, что с мая 1917 года у него в этом теле сохранилась только видимость репродукционной функции. Хотел он часто и это своё желание утолял тоже часто, но Ева, Мэри, Лола и Ольга на беременность не жаловались, уж точно бы не стали скрывать ни саму беременность, ни её прерывание. К тому же нынешняя подруга пережила крушение аэроплана и сильный ушиб, врач говорил — надежды на материнство нет, но что они понимают в здоровье людей, эти мясники?

Он, тоже сменивший мокрые плавательные трусы на сухую одежду, подошёл к Ольге вплотную.

— Это значит…

— Это значит — всё. Если я действительно беременна, то скоро не буду способна тебя услаждать. Ищи другую, меня отпусти. Ты обещал деньги — в достаточном количестве для меня и ребёнка.

Да, всё правильно. Но он не хотел такого исхода. Сел на край кровати, привлёк Ольгу к себе и, чуть согнувшись, прижался ухом к её чреву. Разумеется, ничего не услышал кроме сердцебиения и лёгкого бульканья в кишечнике, совсем не поэтичного.

— Давай переиграем. Ты остаёшься со мной. Не сможешь «услаждать»? Потерплю, все мужчины терпят. Большинство не заводит на это время интрижек с балеринами.

— Ой, Седов… Скажешь ещё, что сам хотел от меня ребёнка?

— Почему бы и нет? — он пресекал её попытки отступить и разорвать дистанцию.

— У тебя их и так четверо! Никому из них не уделяешь внимания!

— Потому что я их не растил. А даже если и растил, то совершенно не помню. Говорил же тебе… Они — дети некого человека по фамилии Бронштейн или Троцкий, раньше жившего в этом теле. Формально — мои, но я их не знаю, не чувствую. А нашего вырастим вместе. Или я слишком старый для тебя, 15 лет разницы?

— Старый… с сединой в волосах, оправдывающей фамилию. Какая разница! Знаешь, чего я боюсь? Не возраста твоего. Постоянно строила стены. Ты — начальник, я всего лишь любовница-секретарша. Как говорили в старину, наложница царя. Но свободная уйти, так? Если я с тобой останусь, стены рухнут, рухнут! И развалится прежняя схема отношений, мы будем вместе, пусть не муж и жена, но в одно непрекрасное утро я проснусь, а ты всё забудешь — как в мае 1917 года, посмотришь удивлёнными глазами и спросишь: ты кто⁈ Я не переживу.

Он привлёк её плотнее.

— Почему не муж и жена? Я формально вдов, ты вроде бы и замужем не была. Что нам мешает? Конечно, история для газетчиков выйдет немного комичной: глава государства женился на собственной секретарше по залёту! Это же неприлично… Невеста к венчанию была не девицей!

Она довольно болезненно хлопнула его по плечам.

— Седов! Ты несносен. Неужели не можешь обойтись без шуточек даже во время серьёзного разговора⁈ А особенно обижает, что ты мне предложения не сделал. Рассуждаешь, будто решаешь всё один. Я тебе не Молотов и не Совет Народных Комиссаров.

— Наверно, ты — единственная женщина России, способная отказать самому козырному жениху страны. Поэтому спрашиваю смиренно: ты выйдешь за меня замуж?

— А где кольцо? — нарочито капризным голосом прогнусавила Ольга.

— За кольцом задержки не будет, обещаю, это не суверенный долг перед Францией, который я растянул на 10 лет или вообще их кину. Не мучай, скажи: выйдешь?

— Да… Да-а!

Поцелуй. Занавес.

Он построил государство, теперь построил и семью, зная, что Ольга — не та женщина, от которой очень быстро захочется держаться подальше, в отличие от…. Не хотелось вспоминать о других. Но семья и держава сами по себе не слишком устойчивы, требуют постоянного балансирования. Покой нам только снится.