Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Президент спустился «в народ» и спросил у долговязого детины с широкой улыбкой, открывающей отсутствие верхних передних зубов:

— Скажи честно, зубы потерял, защищая революцию?

— А как же! На Пресне.

Говорил он с присвистом и немного невнятно: «на Префне», у него и другие зубы были не в комплекте.

— Получишь новые «зубы Ватерлоо» за казённый счёт. И летишь первым. Как твоя фамилия?

— Чкалов!

— Валерий?

— Не-а, Прохор.

— Удачи тебе, Прохор. Спасибо за службу революции!

Он пожал руку кулачному бойцу, остальные аплодировали, к «сознательным» вышли трое инструкторов, пригласив добровольцев. Поначалу парни, не боявшиеся выйти против толпы раза в три больше численностью, робели. Прохор Чкалов, отмеченный Седовым, и ещё пара его товарищей шагнули вперёд.

— Остальные — помогите выкатить аэропланы!

Открылись ворота ангаров, скрывавших двухместные «вуазены», подобные применённому у Харбина. Новейших самолётов, о которых мечтал итальянский одессит, с моторами до пяти сотен лошадей, здесь не имелось. Но для никогда не поднимавшихся в воздух юношей, не летавших кроме как с полатей на пол, и эти этажерки были чудом техники.

Вместо колёс аэропланы несли лыжи и скользили по подмёрзшей снежной корке, каждый толкался десятком энтузиастов. Инструкторы усадили подопечных в передние кабины, в войсках там размещаются летнабы, коротко проинструктировали, проверили ремни, сами устроились позади.

— Контакт!

— Есть контакт.

Помощники дёргали за винт, а лётчик, как объяснили Седову, лихорадочно крутил в кабине рукоятку магнето, чтобы в свечах проскочила искра, и мотор «схватил». Некоторое время они крылатые машины тарахтели на земле, точнее — на льду, наконец, первый двинул вперёд, к концу поля, двое прицепились за ним. Там развернулись и пошли на взлёт, как только оторвались, молодняк радостно завопил «ура».

Самолёты в умелых руках держались синхронно, заложили круг. Потом начались виражи с крутыми кренами, снижения, тройка прошла над зрителями столь низко, что самые слабонервные присели, потом резко набрала высоту.

По сравнению со стремительными реактивными «Русскими витязями», пилотажной группой вооружённых сил Российской Федерации, тройка бипланов с полотняными крыльями тянулась по воздуху неправдоподобно медленно — на автомобильной, скорее даже велосипедной скорости. Скоро, скоро Хейнкель поставит ракетный двигатель на самолёт, потом турбореактивный, а ещё через десять-пятнадцать лет преодолеют скорость звука, Седов намеревался дожить до этих времён, как дожил бы Троцкий, не помешай ему ледоруб в затылке. Всё равно, увиденное вдохновляло. И пусть не все эти драчуны-хулиганы станут военлётами, желающих покорять небо у России в избытке…

— Я полечу в следующей партии, — прервала его мысли Ольга.

— Ты же не дралась на Пресне? Ходатайствовать за тебя не собираюсь.

— Не нужно.

Она не спрашивала разрешения. Здесь, на Ходынском поле, Ольга — не секретарша. И не постельные обязанности исполняет. Решила продемонстрировать независимость? Ну-ну…

Поскольку все до единого мордобойцы представляли исключительно мужской пол, женщина легко их раздвинула и приблизилась к главному инструктору, коротко переговорив. Тот кивнул и усадил её в «вуазен», дольше чем нужно задержав руки на её фюзеляже, долго инструктировал. Когда взлетели вторично, головной самолёт отвернул и принялся исполнять отдельную программу.

Глядя на представление, Седов скрипел зубами. Субтильную этажерку кидало и кренило, она то опускала вниз, то задирала нос. Выровнялась, наконец, и полетела над самым полем — не более двух метров надо льдом. Вдруг аэроплан клюнул носом, лишь на миг, но этого хватило на ничтожной высоте, ударился о твердь и развалился на куски.

Седов бросился к обломкам бегом, поскальзывался, падал, снова бежал… Понимал, что его торопливость уже ровным счётом ни на что не повлияет, что произошло, то произошло бесповоротно, ничего не отменить и не изменить, тем не менее, сучил ногами в нелепом беге… Когда до кучи тряпок, реек и верёвочек осталось шагов тридцать, закричал:

— О-ольга-а!

Но ничего не услышал в ответ.

Глава 19

Из кучи мусора высунулась рука и отбросила фрагмент крыла. Ольга с ошарашенным видом распрямилась над обломками, обернулась. Сзади пытался освободиться от останков аэроплана инструктор.

Если бы Седов находился к ней ближе, неизвестно что бы сделал — обнял от радости что жива или отшлёпал за пережитое. Но их разделяла путаница тросов, стоек, ломаных нервюр и других элементов набора, вызвавшая паузу в выражении чувств.

— Простите меня, Леонид Дмитриевич! Стоимость аэроплана можете вычесть из моей зарплаты… лет за десять.

Избыток эмоций Президент выплеснул на инструктора. В этом аэроплане в передней кабине имелось дублирующее управление, Ольга перестаралась, очаровывая лётчика, он не только пропустил её впереди «сознательных» мордоворотов, но объяснил, как «рулевать» самолётом (действительный авиационный термин начала ХХ века) и даже обещал предоставить такую возможность. К чему это привело, видели сотни глаз. Любой инструктор по автовождению знает, что начинающая водительница запросто перепутает педали, примерно то же самое она выкинула в воздухе, толкнув ручку управления рулём глубины от себя, а не на себя, вот и врезалась в лёд. Повезло, что скорость ощутимо ниже, чем у Су-27 из реактивной пилотажной группы.

— Из его зарплаты вычтем! — рявкнул Седов. — Не имел права пускать за управление не прошедшую подготовку. Не побилась?

Ольга, наконец, выскреблась из останков «вуазена».

— Не особо. Попа немного болит.

— К врачу!

Возможно, от пережитого она не особо почувствовала боль, ушиб был серьёзный. Скорее даже трещина. Кремлёвский медик, осматривавший Ольгу, доверительно сообщил Президенту:

— Если у вас с ней… те самые отношения, должен предупредить. Подобные встряски для женского органона не проходят бесследно. Кто знает, что у неё внутри.

— А внутри солёная, словно кровь, текила любовь, — механически пробормотал Седов, не склонный в этот момент к шуткам.

Врач, успешно проживший без песен Меладзе, сделал вид, что не услышал реплики Президента и продолжил:

— Не удивлюсь, ежели пациентка не будет способна забеременеть и родить. Современная медицина тут бессильна.

А типа через 100 лет будет сильна? Куча вакцин, куча прививок от КОВИДа и смерть от КОВИДа, эти мерзавцы ничем не лучше эскулапа из 1920 года, однозначно! Так взводил себя Седов, направляясь к жилым комнатам, выделенным Ольге в Кремле, неподалёку от его куда более обширных покоев. К ней, правда, не заходил ни разу.

Постучался, не заперто, вошёл.

— Это я!

— Сейчас. Переодеваюсь.

Она вышла в домашнем халате. Возможно, чуть хромала, или показалось.

— Ты как?

— Нормально. Но, прости, сколько-то дней к тебе не зайду. Болит…

Впервые назвала на «ты», он не стал упрекать.

— Понимаю.

— Хочешь, в среду пойдём в оперетту. Дают «Летучую мышь». Выберешь себе кого-нибудь — приму или из кордебалета.

Вымученно улыбнулась.

— Сходим, когда тебе не больно будет сидеть. Я спрашивал твоего доктора, он сказал, что прописал тебе лежать, ходить только в уборную.

— Вот ещё!

— Иначе ходить будешь под себя. От работы отстранена, потому что ни у меня в кабинете, ни в приёмной сидеть не сможешь. Кто у нас самая страшная в секретариате, кто умеет стенографировать?

— Да возьми уж нормальную. Я не ревнивая.

Она подошла, обняла и тихонько поцеловала в губы. Трудно сказать, что именно поменялось, но в чём-то этот поцелуй был важнее, чем их первое соитие.

Вскоре расстались, Седов отправился в достаточно далёкое путешествие — в Китай, чтоб наблюдать за выведением японских войск из бывшей германской колонии, это продавила Лига наций. Позади китайских частей, изготовившихся занять освобождённый полуостров, развернулся корпус Русской армии, а у побережья бросила якоря британская эскадра, имевшая в своём составе транспорты с пехотой для десанта. Ни российское, ни британское правительство не желали, чтоб другой занял эти земли, пользуясь раздраем внутри Китая, поэтому прислали войска. Ситуация была как при искрящей электропроводке на пороховом складе, вот-вот начнётся война, обошлось, хоть тепла в российско-британских отношениях не прибавилось.