Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

— Вы? Самодержец российский из еврейской нации?

— Я. Или кто-то другой. Пока не вижу себе преемника. Даст бог, среди русских найду достойного.

— Чтоб удавить, дабы не составлял конкуренцию, — съязвил Колчак.

— Этого вы не увидите, — вернул его на землю Седов. — Итак. Уйдёте в ад как обычный мятежник против власти трудового народа или, во искупление грехов, пусть отчасти, поможете мне договориться с Алексеевым?

— Не помогу. И не только потому, что не хочу. Боюсь, ваш посланник даже не доедет до генерала, если повезёт тела казаков.

— Хоть что-то. Отправится налегке.

В который раз Седов попал пальцем в небо, примеряя методы XXI века к этой эпохе. В несколько более цивилизованном мире выдача павших расценивалась в качестве жеста доброй воли и служила смазкой для дальнейших переговоров. Но не в Сибири 1918 года. Колчак прав: мерзавцы из Добровольческой армии воспримут груз 200 как намёк — и с вами случится то же самое, однозначно. Чичерина не жаль, жаль провала его будущей миссии.

Поэтому 25 мая посланник тронулся в дорогу налегке. Паровоз «овечка» тянул только тендер и единственный вагон с Чичериным и его секретарём. Впереди на котле локомотива торчало древко белого парламентёрского флага, правда, полотнище из простыни грозило покрыться сажей от дыма и обрести угрожающий чёрный цвет Весёлого Роджера.

Георгий Васильевич поднялся в вагон добровольно, хоть и безрадостно. Трусил отчаянно. Приковать посла к поручням наручниками, если тот запаникует в последний момент, Седов не желал.

Ждать пришлось три дня, за это время солдаты из Ново-Николаевска привели станцию в надлежащий вид, прибрали трупы, священники отпели их, колчаковцев зарыли в большую братскую могилу, их вождя туда же. Среди советских были только раненые, бой из засады шёл в одни ворота. Разумеется, лёгкая победа подняла кураж и у армейцев, и у бойцов рабочей Красной гвардии. Пленные укатили в Ново-Николаевск — пополнить лагерь, без того забитый германцами и австрияками.

Наконец, посланный на северо-восток военлёт сообщил по прибытии, что к Кемерово катит тот же самый короткий состав с одним пассажирским вагоном. Там могла приехать и расчленёнка, но через несколько часов вполне живой Чичерин спрыгнул с подножки — бледный и осунувшийся, зато вполне комплектный.

Алексеев согласился на переговоры без дополнительных условий, отставного царька посол не видел. Проблема одна — генерал местом встречи назначил Мариинск, город верстах в шестидесяти от Кемерово. То есть в глубине территории, подконтрольной «верховному правительству России».

— Западня! — безапелляционно отрезал Кудасов.

При виде заходящего на снижение аэроплана он шустро метнул полнеющее тело прочь из штабного вагона, чтоб узнать быстрее свежие новости — не последует ли за подтверждением переговоров выдвижение новых войск Добровольческой армии на Запад. Нет, с воздуха ничто замечено не было.

Седов лихорадочно размышлял. Алексеева обыграть — не Мэри оседлать, надо просчитывать каждый шаг… Выбрался наружу за Кудасовым.

— Она не будет западнёй, если меня сопроводят два полка пехоты с артиллерией. Встретимся лицом к лицу с Алексеевым как два полководца — перед строем своих армий.

По пути встретится ещё несколько станций Транссиба, занятых монархистами. Не беда, их проще всего зачистить между делом.

Кудасов, надо отдать ему должное, ни одним мановением брови не выдал своего мнения о Седове как о полководце, бой за Кемерово спланировали и выиграли другие. Лишь возразил:

— Возьмём ещё войск. Чтоб оставлять наш гарнизон на каждой станции. Хотя бы ополченцев-красногвардейцев.

«Лучше меньше, да лучше», писал Ульянов в другой жизни и как всегда был неправ. Дайте побольше и всё самого высокого качества, тогда держава не рассыплется как в 1991-м. Больше солдат не помешает.

Выехали 29 мая и около суток добрались до Мариинска, потому что занимали станции по пути, что требовало времени. На первых местные даже не трепыхнулись при виде бронепоезда и составов с военными, никто не протестовал против подъёма флага Российской республики и подчинения Москве. Лишь на последней перед городом лежали брёвна поперёк рельс, и от станционных строений полетели пули. Видно, кто-то с предыдущей отстучал по телеграфу, что к ним катится северный пушной зверёк на букву «П», здесь приготовились.

Заговорили обе пушки бронепоезда, сравнительно малокалиберные, но весьма внушительные против пулемётчиков, засевших за деревянными стенами. Когда брёвна отодвинули, и составы втянулись на станцию, Кудасов выразительно глянул на Седова, тот согласился: здесь гарнизончик не оставляем. Ему банально негде разместиться на пепелище.

Мариинск открылся на рассвете, такой мирный в солнечных лучах — обширная россыпь одноэтажных деревянных домиков, редкие дымящие трубы. Товарищ Первый вдруг вспомнил один спектакль в Московском театре сатиры, после которого был приглашён на фуршет с артистами, и Спартак Мишулин, главный народный Карлсон всея Руси, вдруг выдал пару откровенно уголовных шуток. Оказывается — и правда сидел, причём рассказывал о пересыльной тюрьме в Мариинске.

«Раз у вас такой папаня, значит мы — пардон», — пробормотал под нос реплику Мишулина бенефиса Театра сатиры. Папаня — это Алексеев.

Что удалось о нём узнать? Немолод, почти 60. Генерал-адъютант, штабист. Внешне его описывают как маленького старичка с курносым носиком и печальными глазами. Монархист, выступивший, тем не менее, за отречение Николая, а теперь снова поднявший жёлто-чёрное имперское знамя Романовых. Говорят, патриот-идеалист. Странное смешение. Покойный Колчак абсолютно на идеалиста не смахивал, был циником и прагматиком до мозга костей.

Жаль, что адмирала пришлось пустить в расход. Он — единственный, с кем Первый позволил себе откровенность. Правда, лишь в уверенности, что услышанное Колчак унесёт с собой на тот свет, даже судья не стал его выслушивать, петля — и точка. Не будешь же делиться сокровенным только с висельниками!

Важно ещё, что Алексеев наверняка осведомлён о том же, что и покойник, информированный Евдокией. Генерал-адъютант знает слабое место Седова: Председатель ВЦИК и СНК откровенно врёт своей марксистско-социалистической пастве, в душе оставаясь сторонником империи и русского империализма, вынужденный рядиться в социалистические одежды.

Значит, с Алексеевым придётся также играть в открытую, почти, что сильно снижает простор для маневра. Ладно… Раз карты сданы — начинаем!

Рельсы впереди блестели ровными нитками, но въезжать в город, тем более бронепоездом впереди, казалось неблагоразумным. Поднятый с постели Чичерин, крайне разочарованный, что это не очередная маленькая станция, на один зуб красногвардейцам, взял поданного ему коня за повод, неуклюже вскарабкался в седло и пустил скакуна к Мариинску шагом.

Седов сладко потянулся, глядя ему вслед, и отправился к себе — смотреть последние утренние сны. Нервничать и волноваться из-за предстоящей встречи с монархистом почему-то не тянуло совершенно. Не захочет добром, захватим Красноярск силой, куда деваться-то.

Не прогадал, Чичерин прискакал назад лишь в час пополудни, уставший и напуганный, зато опять живой.

— Генерал здесь, — доложился. — Изволит гневаться, что мы покрошили станционных и прибыли сюда с целой армией и с бронепоездом.

— А надо было — с тщательно подмытой голой задницей? — вскипел Первый. — Если наглый дедунчик так будет себя вести и на встрече, сорву с него очки и заставлю их сжевать. Когда к нам явится?

— Опасается.

— Только не говори, что я должен один и без охраны топать в их вертеп. Ну? — Седов был готов схватить неуклюжего дипломата за грудки.

— Я объяснил генералу, что без охраны вы никуда. Он покричал, успокоился и предложил выкатить один вагон — между городом и нами. Там побеседуете.

— На расстоянии винтовочного выстрела? Нашёл фраера! Впрочем, вы тоже его достанете, если что-то со мной произойдёт. Когда?

— В четыре пополудни.