Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Седов вытаращил глаза, потом согласился, кивнув. Раздражение, тем не менее, выплёскивалось через край.

— «Мне нужно принять ванну, выпить чашечку кофе…» Не торопится, мерзавец. Вынуждает ждать. Товарищ Кудасов! Распорядитесь, чтоб наш авиатор полетал над Мариинском. Чую, боевые пидарасы покойного Колчака готовят нам сюрприз.

Генерала происходящее тоже тревожило. Минуло 8 часов, как они увидели город, а часовые Добровольческой армии — дымы паровозов. За треть суток можно много сюрпризов настрогать.

После обеда Седов попросил оставить его одного, расселся в кресле, опустил голову на грудь, закрыл глаза. Попытался успокоить нервы самовнушением: руки тёплые, тяжёлые, плечи тёплые расслабленные, я спокоен и уверен в себе… После чего треснул кулаком по столу и снова попытался самособраться по методике откуда-то с Востока. Ни хрена не вышло.

Вдруг услышал лёгкие шаги за спиной. Не успел обернуться, как очень нежные пальчики скользнули по его щекам, принялись гладить коротко стриженые волосы, затем мягко помассировали затылок и шею.

— Are you ОК? — спросила Мери.

— Ага. Иес! Весь из себя окейный. Учи русский язык, подруга. Тут даже офицеры, кроме русского, понимают лишь французский. И то на уровне «пардон, мадам, разрешите вас…». Да можно и без разрешения — запросто, как я тебя. Не поняла?

Он повторил ту же фразу по-английски, смягчив резкости.

Она вздохнула, потом призналась, что предпочла бы посещать одного только Леонида Дмитриевича.

— Но я же с тобой не слишком нежен. Использую, потом выгоняю. Никаких мармеладных разговоров, высоких чувств. Никакой идиллии. Не говори, что немедля воспылала ко мне лютой страстью.

— Нет, сэр. Страсти нет, зато есть глубокое уважение. Вы как Наполеон, только ваша империя больше. Читала, что Наполеон именно так делал любовь с Жозефиной, тут же возвращаясь к государственным бумагам.

Всегда думал, что выражение to make love, «делать любовь», точнее — заниматься любовью, пришло в английский язык гораздо позже, удивился Седов, ан нет, современная по меркам 1918 года британская молодёжь — вполне продвинутая.

— За сравнение с Наполеоном — большое и искреннее сенкью. Уверяю, наполеоновских планов не держу. Мне бы Россию поставить на ноги, вернуть в 1914 год, позволить ей расти и цвести дальше.

— Дальше вглубь Османской империи?

Седов как ужаленный вывернулся из гладивших его ручек.

— Почему ты спрашиваешь? Ты же ни разу не интересовалась политикой?

— Когда отплывала из Британии, о русском наступлении в Малой Азии пресса писала куда больше, чем о событиях в Европе. По улице не пройти — несётся мальчишка и, размахивая газетой, орёт: покупайте «Таймс», русские захватили какой-то там очередной город с непроизносимым названием.

— Который англичане намеревались прибрать сами?

— А вот это уже находится за пределами понимания бедной молодой леди, сэр! — она упорно протянула ладони и снова принялась обрабатывать председателеву шею.

Добилась легко ожидаемого последствия, Седов проверил, заперта ли дверь, после чего приступил к куда более плотному контакту с подданной короля.

Настроение вернулось к нормальному куда быстрее, чем от бесплодных попыток освоить восточные практики. Тем более вестовой принёс записку от Кудасова — военлёт не заметил подозрительных перемещений добровольческих войск. Ближе к четырём показался паровоз, тянувший единственный вагон.

Генерал отправил навстречу конный разъезд — проверить, находится ли Алексеев в вагоне, а также взять на прицел паровозную бригаду, чтоб не рванули назад в Мариинск и не увезли похищенного товарища Первого. Наконец, Кудасов заверил, что всё готово.

Седов шлёпал от своей резиденции на колёсах к Алексееву пешком. В прошлой жизни катался верхом, но ни разу не проверил, годно ли для сего способа передвижения тело Троцкого, предпочитая автомоторы, поезда или, на крайний случай, весьма ненадёжные аэропланы. Перед врагами и союзниками срамиться не стал, не хватало ещё опозориться как едва не сверзившийся Чичерин.

Понимал, что его снимет единственным выстрелом любой, обладающий пристрелянной винтовкой. Получается, демонстрировал отвагу. Даже не пустил вперёд себя живым щитом одного из трёх сопровождавших офицеров-красногвардейцев.

Алексеев, согбенный и седоусый карла, был вполне узнаваем. Себе в сопровождающие выбрал тоже троих, почему-то красавцев кавалергардского типа. На советскую четвёрку те вылупились как на вылезших из травы дождевых червей.

— Михаил Васильевич, рад встрече, — начал первым Седов. — Но давайте обставим её тет-а-тет. Я своих отошлю.

— Этих — отошлёте. Но у вас за спиной — бронепоезд! — брюзжал Алексеев и закашлялся, утерев губы платочком, видать, сибирский воздух не на всех действовал закаляющее.

Внешне — лет 80 по меркам 2022 года. Здесь в свои 59 смотрелся дряхлым стариком с глазами, слезящимися за стёклами маленьких круглых очков. А лезет туда же — командовать.

— Бронепоезд не станет стрелять, пока я здесь.

— Зачем вообще вы притащили его и целую армию? Зачем нападали на наши гарнизоны? Мы же договорились с вашим… этим — толстощёким, что встречаемся разговаривать, а не воевать.

— Так мы и разговариваем. Что же касательно станций, я не мог позволить, чтоб случае провала переговоров ваши отрезали нам дорогу в Кемерово.

— Я же дал честное слово, что с вашей головы ни волос не упадёт!

«Но не обещал, что голова не отвалится целиком», — раздражённо подумал Седов.

— Всякий меряет по себе. На мне держится революция, вся Российская советская республика. Я на вашем месте непременно закопал бы такого противника, не откладывая. Сейчас же за моей спиной войска, за вашей спиной войска. Оба вынуждены быть честными, как бы ни хотелось иного.

Генерал помолчал, потом гыгыкнул коротким кашляющим смехом.

— Вас характеризовали как мерзавца. Но не ожидал, что столь прямолинейного.

— Тем лучше. И так, я скомандую своим удалиться, если вы поступите так же.

Выдержав короткую, несколько театральную паузу, Алексеев махнул своим дланью: подите прочь. Красногвардейцы тоже покинули вагон.

Седов начал с места в карьер:

— Вам известно всё то же, что перебежчица Евдокия Покровская рассказала Колчаку?

— Вполне. Мы оба беседовали с ней в контрразведке Добровольческой армии. Да… Теперь я понял, отчего вы настаивали на разговоре с глазу на глаз. Вашим красным это не стоит слышать.

— Чепуха! Мало ли что наболтала беглая любовница! — самоуверенно возразил Седов. — Но без них мне проще называть вещи своими именами.

Пожилой генерал даже сидя сохранял ровную спину и осанку. Товарищ Председатель вальяжно развалился на стуле напротив.

— Перед тем, как перейдём к делу… могу поинтересоваться судьбой адмирала?

— Не адмирала, а заурядного штатского гражданина Колчака. Власть республики лишила его воинских званий. Предлагаю вернуться к вопросу о нём позже, не обостряя. Тем более до сего момента вы, Михаил Васильевич, выпали из нашего поля зрения, не лишены генерал-адъютантских погон и не преданы анафеме как Романов и экс-адмирал. То есть у меня сохранилась возможность вернуть вас и ваших людей в тело российского общества на самых благих началах и вместе бороться за прекрасную Россию будущего. В первую очередь — против германских и австрийских оккупантов.

— Прекрасную Россию будущего? Марксистскую социалистическую? Тогда, простите, нам не по пути. Или всё же Покровская права относительно ваших истинных склонностей?

— Не знаю дословно, что она натрепала. В Смольном и Кремле она куда усерднее работала иным местом, нежели голосовыми связками, именно так и воспринималась, — пошло соврал Седов. — Я сам расскажу о своём видении будущего для России. Увы, марксистско-социалистический этап для неё неизбежен, как бы он ни был нежелателен. Но это вы, не только лично, но и весь царский генералитет, своим предательством в январе и феврале 1917 года толкнули страну в лапы левых. Не возражайте! Знаю, хотели как лучше, исходя из обстоятельств, получилось как всегда на Руси — отвратительно.