Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Эрида несет не только боль, зверства и отчаяние. Как и у любого божества, у неё есть и положительная сторона. В её случае это здоровая конкуренция, желание людей превзойти самих себя и выйти за рамки собственных возможностей.

Арес

Я не знаю, сколько проходит часов, пока я сижу на пожарной лестнице балкона, примыкающего к гостиной. Знаю только, что в какой-то момент Тимос приносит мне сэндвич на обед и бутылку воды, а потом исчезает. Знаю, что Гермес и Лиам мельком прощаются со мной, объявляя о возвращении в Йель. Хайдес и Коэн пытаются составить мне компанию, ведя себя как типичные родители, готовые выслушать и дать выговориться. Даже Аполлон заходит спросить, в порядке ли я. А Дионис присылает безграмотное сообщение: «Пнивет, кск деда?»

Хотелось бы мне быть как он. Вечно пьяным, где-нибудь в сторонке, занимающимся своими делами. Я продолжаю сидеть на ступенях, прислонившись спиной к перилам и глядя на небоскребы и здания перед собой. Я всегда терпеть не мог природные пейзажи и, наоборот, до безумия любил высокие внушительные строения с их сверкающими огнями.

Шум за спиной заставляет меня напрячься, пока не появляется Тимос во всей своей мощи. Челюсти сжаты, глаза превратились в две узкие щелочки, под мышкой — папка, похожая на ту, что я читал несколько часов назад, про мою мать. Он наклоняется до уровня моих глаз, присев на корточки и балансируя на носках. Протягивает мне досье. В нем много листов, это не та папка, что была раньше.

— Кое-чего не хватало.

Я беру её, но не решаюсь открыть. — Что ты имеешь в виду?

— Здесь перечислены все преступления, в которых её обвинили в суде после покушения на убийство. Помимо хранения наркотиков и огромного количества психотропных веществ, здесь есть и всё то, что… она делала с тобой. По крайней мере, то, что удалось выяснить после твоих обследований в больнице. Раньше я держал их отдельно, не хотел, чтобы это видели остальные. Решил, что это что-то личное, только твое.

Я с трудом сглатываю. — Ты правильно сделал. Спасибо.

— Не за что, мелкий сопляк. Оставить тебе всё или забрать?

— Оставь и уходи.

Он не произносит ни слова и не пытается утешить меня дежурными фразами. Тимос бесшумно исчезает, и я снова остаюсь один. Я помню, что мать со мной творила. Помню, еще как. Пощечины, удары кулаками, пинки, швыряние об стену, скудная и просроченная еда. Помню крики и оскорбления. Помню её руки, которые толкали меня под воду.

Я не ожидал найти здесь что-то новое. И всё же… об этом знали и мои братья, и кузены. Почему Тимос это скрыл? Я начинаю перелистывать страницы, пальцы слегка дрожат.

Множественные гематомы в области живота и на ногах. Трещина в трех ребрах. Там есть отчет с результатами анализов крови. Ни один показатель не был в норме, всё сбито. Истощение. Дефицит веса. Нехватка белков и различных питательных веществ, таких как: […]

Переворачиваю страницу. Там подробное описание квартиры, в которой мы жили. Помещение грязное, лишенное освещения, в разных углах обнаружены экскременты грызунов, в холодильнике только просроченные продукты, ребенок спал в маленькой комнате на матрасе, лежащем на полу, с одной подушкой. У него было всего два свитера, две футболки с коротким рукавом и две пары брюк. Одна пара носков. Одна пара обуви. Нижнее белье отсутствовало, ткань брюк вызвала раздражение в паховой области. Единственными личными вещами были грязная плюшевая лиса и тетрадка, содержащая упорядоченный числовой ряд, начинающийся с нуля. На диване разбросано не менее пяти шприцев, на столике обнаружены остатки кокаина в смеси с другими препаратами, такими как Лексотан, Прозак и Викодин. Ванная комната […]

Чем больше я читаю, тем больше вспоминаю. Каждому слову на бумаге соответствует обрывок воспоминания, который заполняет пустоты в памяти. Всё то, что я пытался забыть. Яркая вспышка во тьме моего разума. У ребенка не обнаружено признаков сексуального насилия, однако проводятся дополнительные проверки.

Если бы я закрыл глаза и сосредоточился, то, вероятно, вспомнил бы гораздо больше. Вещи, которым я не могу позволить вернуться. Унижения. Оскорбления. Урчание в животе от голода. Кислый вкус еды. Надежда, что хоть раз она окажется нормальной. Удары. Её руки повсюду. Мужчина, которого она приводила домой, и…

Мне не хватает воздуха. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Надеюсь, ты когда-нибудь сдохнешь. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Мальчик, иди сюда!

ОдинДваТриЧетыреПятьШестьСемьВосемьДевятьДесятьОдиннадцатьДвенадцатьТринадцатьЧетырнадцатьПятнадцать.

— Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…

Мои мысли превращаются в слова, которые летят по воздуху и мечутся между зданиями вокруг. Они срываются с моих губ, потому что даже они не выдерживают веса моей боли. Даже они меня не терпят. Дверь на террасу со скрипом открывается, и ко мне приближаются легкие шаги. Я знаю, что это Хелл. Я чувствую её аромат и вижу её туфли, но не могу ни на чем сосредоточиться. Она опускается передо мной на колени и делает последнее, чего я мог бы от неё ожидать.

— Тридцать, тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть… — начинает она считать вместе со мной.

Её голос смешивается с моим, и мы вместе продолжаем числовой ряд.

— Хелл… — зову я её, прерывая счет.

Она тоже замолкает. — Да?

Наконец наши глаза встречаются. Я глотаю воздух, не в силах вытолкнуть то, о чем думаю. Пожалуйста, поцелуй меня. Пожалуйста, обними меня. Пожалуйста, продолжай считать со мной и дай мне почувствовать себя нормальным. Пожалуйста, останься здесь. Пожалуйста, повтори мне, что мой близнец лгал и что ты на моей стороне. Пожалуйста, не переставай так на меня смотреть.

Кажется, она понимает всё без слов: она обхватывает моё лицо ладонью, запуская пальцы в волосы. Притягивает меня к себе и накрывает мои губы своими.

Это поцелуй нежный, осторожный, и он напоминает мне о том, что человек, который целует тебя так, никогда не сможет предать. Я не шевелюсь. Не касаюсь её. Этот поцелуй принадлежит ей. Она его начала. Она первая его захотела. Я же просто замер, во власти её воли, словно верующий, который молит Бога и ждет ответа, хотя и знает, как редко тот приходит.

Наши губы с влажным звуком разъединяются, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки. Она отстраняется, но остается совсем рядом.

— Я не могу заставить тебя перестать считать, Арес. У меня нет компетенций, чтобы починить то, что в тебе сломали. Но я могу считать вместе с тобой и быть рядом, пока ты исцеляешься. Надеюсь, этого достаточно.

Я едва заметно улыбаюсь и тоже обхватываю её лицо, поглаживая щеку большим пальцем.

— Я никогда тебя не предавала, Арес, — шепчет она.

— Знаю.

Но сейчас не время это обсуждать. Я не знаю, когда начнется испытание, не знаю, сколько минут покоя мне еще отпущено. Я хлопаю по месту рядом с собой, убрав папку, и Хелл присаживается сбоку.

— Хелл, если тебе страшно, ты можешь уйти. Я пойму. Правда.

— А ты бы этого хотел? — шепчет она.

Я усмехаюсь. — Нет, я слишком эгоистичен. Я бы никогда не попросил тебя уйти, но и никогда не стал бы заставлять остаться.

— Я здесь, Арес.

Знаю. Но ты не представляешь, как я от этого счастлив. Ты не…

Внезапный грохот заставляет нас почти подпрыгнуть на месте. Следом раздается оглушительный вой пожарной сигнализации. Хелл едва не соскальзывает вперед. Я ловлю её за талию и помогаю удержаться.

Как только она обретает равновесие, я поднимаюсь вместе с ней. Из квартиры доносятся голоса тех, кто еще там. Голос Тимоса перекрывает остальные, и спустя пару мгновений, прислушавшись, я различаю свое имя.

— Пошли, — бурчу я, беря Хелл за руку.

Внутри входная дверь распахнута настежь; Поси и Гера как раз переступают порог, когда мы с Хелл вбегаем в комнату.