Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Не знаю, я ни хрена не знаю.

Устав от собственной трусости, я поднимаю её и захожу в квартиру. Она такая тяжёлая, что на миг я теряю равновесие и пошатываюсь.

Хелл помогает мне, закрывая дверь, пока я несу коробку к кухонному столу.

Я щелкаю замком и хмурюсь, глядя на то, что передо мной. Приходится заставить себя сохранять полное спокойствие, чтобы не отпрянуть и не заорать, как ребёнок.

— Хелл, не подходи, — приказываю я.

Внутри коробки змея. Не знаю, какой породы, да мне и плевать.

Там грёбаная змея, чёрная, свернувшаяся кольцом.

Хелл, кажется, потрясена ещё больше моего. Она медленно пятится, пока не оказывается в другом конце комнаты. — Что это, чёрт возьми, такое?

Я не хочу её пугать. — Очень близкая подруга… Афины. Успокойся, сейчас я её закрою. Она тебе ничего не сделает.

Змея шипит, и я собираю те крохи мужества, что у меня остались, чтобы резким движением захлопнуть крышку.

У меня в голове родилась одна мысль, и она мне совсем не нравится.

Глава 43

ХУДШИЙ ПОДАРОК В МИРЕ

Эрида всегда присутствовала в битвах бок о бок с Аресом, чтобы сеять раздор между народами и разжигать борьбу, наслаждаясь болью и смертью воинов.

Арес

— Эй, Афина, — нарушаю я тишину. — Ну что, удалось поболтать со своей подружкой-змеюкой? Она поведала что-нибудь интересное?

Афина бросает взгляд на змею, которую Тимос уже пересадил в подходящий террариум. Мы еще не решили, что с ней делать. Скажем так, в порыве чистой паники я предложил вышвырнуть её в окно. Терпеть не могу рептилий. Мы могли бы выбросить её вместе с Майклом Гексоном, прихлопнув двух зайцев одним махом.

Тимос, однако, хочет подержать её у себя, прежде чем сдать в какой-нибудь зоомагазин — он думает, что в этой куче черной чешуи может скрываться какое-то послание или зацепка.

— Всё, что я могу сказать: это, скорее всего, черная мамба, одна из самых ядовитых змей в мире. Её укус убивает за пятнадцать минут, — отвечает наконец Афина. Они со змеей будто соревнуются, кто кого переглядит.

Я и бровью не веду. — И с какого хрена нас должна волновать эта информация?

Хелл, сидящая за столом, протягивает руку и касается моей ладони. Я полностью переключаюсь на неё — она бросает на меня кроткий, но предостерегающий взгляд. Ладно, пора заткнуться, пока я не огреб от Афины.

— Можно узнать, чего мы ждем? — восклицает Тимос, чье терпение уже на пределе.

— Хайдеса, Хейвен и Гермеса с завтраком, — сообщает Аполлон, который с самого нашего прихода не проронил ни слова. — Они уже за углом. Пойду открою входную дверь.

— Фраппучино из Старбакса — это последнее, что мне сейчас нужно, — бурчит Тимос.

Прошло десять часов с тех пор, как нам доставили эту черную змею, явно адресованную мне. Мы назначили встречу здесь, у Тимоса; теперь, когда мы знаем о существовании этого уединенного и довольно просторного места, можно перестать обсуждать трупы и нелегальные делишки за столиком в кафетерии Йеля.

Я достаю телефон и пишу Хейвен: «Мы будем очень Коэн-тентны, если вы пошевелитесь. Где вас черти носят?»

Ответ приходит почти мгновенно — просто фото, где Хейвен сняла половину своего лица, а на заднем плане видны идущие Герм и Хайдес. Я ловлю себя на улыбке. Это первый раз, когда мы видим её после похорон Ньюта, и по её осунувшемуся бледному лицу заметно, что это не та прежняя Хейвен, заноза в заднице, полная жизни. Хотя в глубине её глаз, кажется, забрезжил какой-то иной свет.

Звук слива в туалете возвращает меня в реальность. Я убираю телефон как раз в тот момент, когда из ванной выходит Лиам.

— Слушай, тебе стоит сменить марку туалетной бумаги. Та, что сейчас, слишком наждачная и всё царапает, сечешь?

Тимос колеблется, но решает промолчать — в дверь стучат.

В квартиру вваливаются Хайдес, Гермес и Хейвен. Только Герм принимается оглядываться, изучая обстановку. Судя по лицу, интерьер его не особо впечатлил.

Хайдес расставляет бумажные пакеты на столе, достает стаканы с кофе и пончики, пока остальные суетятся вокруг Коэн, обнимая её и спрашивая, как она.

Я подхожу последним. — Привет… — начинаю я.

Хейвен бросается мне на шею. Инстинктивно я обхватываю её за талию и прижимаю к себе, зарываясь лицом в изгиб её шеи. От неё пахнет чем-то родным. Тем самым запахом, которым была пропитана наша комната в общаге Йеля и который всегда действовал на меня так успокаивающе.

— Мне очень жаль, — повторяю я.

— Ты не виноват.

Мимо проходит Хайдес с охапкой скомканных пакетов, направляясь к мусорке. Он строит забавную гримасу и ерошит мне волосы. Жест совсем не нежный, но в нем столько привязанности. Привязанности, которую я даже не знаю, как заслужил, но она есть.

Герм тем временем вошел в режим «сплетне-ищейки» (породы, специализирующейся на вынюхивании чужих секретов) и принялся патрулировать лофт.

Он замирает перед диваном с задумчивым видом и наклоняется вперед, картинно принюхиваясь к воздуху. Указывает на него пальцем и смотрит на нас: — На этом диване кто-то трахался.

— Я и твоя сестра, и не раз, — буднично отвечает Тимос.

Гермес и глазом не ведет. — Зная Дейзи, вы это делали и на полу, и у стенки. Нет, я имею в виду — недавно. Тут стоит стойкий запах гормонов.

— Ну что, мы наконец обсудим это? — спрашивает Хайдес со стаканом фраппучино в руке. Он кивает на змею за спиной. — По-моему, очевидно, что это отсылка к мифу о Медузе. О чем тут еще спорить?

— Слышали Диву? Вы заставляете её терять время, — подает голос Герм с дивана. Он развалился на спине, закинув руки за голову, будто у себя дома.

Чтобы предотвратить бессмысленную перепалку, Тимос напоминает о себе, громко топнув по полу. Он подходит к кухонному уголку и останавливается у стола, где Посейдон и Лиам вовсю уплетают пончики. У каждого в обеих руках по пончику, и они откусывают от обоих сразу.

Взгляд Тимоса прикован ко мне. — Арес, ты знаешь, что стало с твоей биологической матерью?

Блядь. Это самая последняя тема в мире, на которую я хотел бы говорить. Серьезно. Я бы скорее расспросил Аполлона о точных параметрах его члена, чем это.

— Учитывая, что её повязали, когда она пыталась меня убить, надеюсь, она гниет в тюрьме.

Я годами пытался о ней не думать. Необходимость столкнуться с фактом её существования так внезапно заставляет меня задыхаться.

Тимос отходит от стола к чемоданчику. Достает оттуда папку, возвращается и с хлопком кладет её на деревянную столешницу. — Я провел расследование.

Никто не шевелится. Кажется, все ждут, что я первым открою это дело и узнаю информацию, которую нарыл Тимос. Но я… я не могу. Руки не слушаются команд мозга.

В итоге, не спрашивая разрешения, руку протягивает Аполлон и открывает папку. Внутри всего один лист и фотография. Когда мои глаза встречаются с этим лицом, ноги подкашиваются так, что я едва не теряю равновесие.

Первым, кто оказывается рядом и подхватывает меня, становится Хайдес. Посейдон вскакивает, но Хайдес жестом велит ему сесть — мол, помощь не нужна.

На меня смотрит лицо матери. Глаза тусклые и пустые, какими я их и помнил. Она всегда так на меня смотрела. До ужаса.

Иногда, выходя из комнаты, я находил её сидящей на протертом диване и смотрящей в пустоту. Она была неподвижна. Статуя. Казалось, кто-то наложил на неё заклятье и обратил в камень.

Иногда в детстве она пугала меня так, что я писался. Я не проверял, нет ли монстров под кроватью. Я проверял, сидит ли мать всё еще там, в гостиной, подальше от меня.

В моих кошмарах была она. И если обычных детей родители успокаивают после пробуждения, у меня всё было наоборот. Я успокаивался, только если просыпался в комнате один и она ко мне не заходила.