Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел
Что? Нет!
Должно быть, у меня на лице написан чистый ужас, потому что они оба смотрят на меня в замешательстве. По крайней мере, Хелл — в замешательстве. У Тимоса же вид человека, который всё понял. Какое-то время он ждет, что я сам скажу вслух: «Пожалуйста, пусть она останется».
Видимо, сегодня я вызываю у него жалость, потому что он решает мне подыграть.
— Хейз, почему бы и тебе не остаться до утра? Я тут подумал, мне нужно отлучиться по делам, так что не стоит оставлять его одного в моей квартире. Я ему не доверяю.
— Это почему ты мне не… — протестую я.
Тимос испепеляет меня взглядом. — Заткнись. Я тебе помогаю.
Хелл чешет затылок, короткие волосы растрепаны, пара прядей забавно торчит в разные стороны — это самое милое и нелепое зрелище, что я видел в жизни.
— Если для тебя это не проблема… Ну, да, я могу остаться и присмотреть за ним.
Я ухмыляюсь. — Будешь моей медсестричкой? Иди-ка измерь мне температуру, Гений.
Хелл легонько щелкает меня по носу. — Тимос, у тебя есть ректальный термометр? Я бы с радостью засунула его ему в задницу.
Я инстинктивно вжимаюсь в спинку дивана, стараясь слиться с ней. — Из моей задницы всё только выходит, ясно? Входа там нет.
Тимос издает презрительный смешок и поворачивается к нам спиной. — Мы это заметили по тому количеству херни, что вылетает из твоего рта.
И пока Хелл вовсю хохочет, он хватает кожаную куртку с вешалки у двери и проверяет ключи.
— Почему у меня такое чувство, что вы двое успели подружиться, пока я валялся в отключке на этом диванчике для гномов? — допытываюсь я.
— Мы немного поболтали, да, — подтверждает Тимос. — Она отличная девчонка. Мне очень нравится.
— «Нравится» в смысле… — я оставляю фразу незаконченной, многозначительно растягивая последнее слово.
— Арес! — одергивает она меня, явно смутившись.
— Ну ты и лузер, — бросает мне Тимос, прежде чем распахнуть дверь и захлопнуть её за собой с грохотом.
Что ж, тут он не ошибся.
Но я очень обаятельный и красивый лузер. Видимо, кто-то наверху, создавая меня идеальным, решил в последний момент добавить пару изъянов, прежде чем отправить в этот мир. Ну и ладно, я не в обиде.
Мы с Хелл остались одни в месте, которое принадлежит только нам. Никаких Герма и Лиама, которые могут ворваться в комнату со своей вечной тупостью. Никакой змеи Афины, которая будет выносить мозг и…
Ладно, Гера никогда ничего плохого не делает.
Хелл всё еще сидит на полу, покусывая ноготь на среднем пальце.
Я подтягиваю ноги, освобождая ей место на диване. — Почему бы тебе не сесть сюда? Не могу смотреть, как ты сидишь на полу.
Она вздрагивает — похоже, только сейчас поняла, что до сих пор на паркете. Встает и устраивается передо мной, но не успевает она поудобнее усесться, как я протягиваю руки и обхватываю её за талию. Без труда приподнимаю её — хотя я всё еще разбит лихорадкой — и усаживаю к себе на колени.
Я планировал, что это будет выглядеть плавно и сексуально, но диван такой мелкий, что мы просто запутались в конечностях, и одна её нога соскользнула на пол.
Хихикая, она устраивается так, чтобы её бедра оказались по бокам от моих ног. Когда она прижимается пахом к моему бедру, я едва не давлюсь слюной. Хелл, кажется, тоже осознала пикантность нашей позы, но держится куда непринужденнее меня.
— Тебе лучше?
Я прижимаю пальцы к вискам, массируя их. — Определенно лучше, чем было у ресторана.
— Через пару часов выпьем еще парацетамол, чтобы ты мог спокойно поспать. Точнее…
Она слегка приподнимается и указывает на кухню за спиной, готовая сорваться с места. — Тебе что-нибудь нужно? Вода? Еда? Салфетки?
Я перехватываю её прежде, чем она успевает сбежать, и снова усаживаю к себе на колени. От этого у меня почти перехватывает дыхание. — Мне нужно, чтобы ты осталась здесь со мной, Хелл. Больше ничего. Пожалуйста, сделаешь это для меня? — шепчу я.
Я замечаю мурашки у неё на предплечьях и то, как слегка поднялись волоски — наэлектризовались. — Хорошо.
Нужно найти какую-то тему для разговора, какой-то невинный повод отвлечься, пока я не залез ей руками под юбку. Боже, я сейчас с ума сойду.
Выпаливаю первое, что приходит в голову: — Как думаешь, зачем Тимми телескоп? На кой хрен он ему сдался?
Выражение её лица становится грустным. — Он принадлежал Афродите. Рея прислала его ему, судя по всему, уже после её смерти…
Блядь. Из всех тем, что мы могли обсудить, я невольно выбрал худшую. — А.
Она, кажется, чувствует мою неловкость и кладет руку мне на грудь — на рубашку, расстегнутую до середины. Её ладонь прижимается к моей всё еще горячей коже, и это меня отвлекает. — А как твои глаза? Как они сейчас?
Никто меня об этом больше не спрашивает, поэтому её любопытство лишает меня слов. Все думают, что я легко перенес этот инцидент, потому что я Арес — придурок, которому на всё плевать. Но правда совсем иная.
— Иногда мне снится, что я вижу, — бормочу я. — Мне снятся чудесные сны, Хелл. Снится, что я вижу обоими глазами, и по какой-то странной причине цвета мира в них еще более насыщенные и яркие, чем были раньше. Я всегда просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем и надеждой, что что-то изменилось. Но нет, зрение всё так же уполовинено, и восстановить его нельзя. Это ужасно. Да это просто дерьмово, — поправляю я себя с рыком. — Но еще я думаю, что если бы я ослеп полностью, было бы куда хуже. Так что я стараюсь не слишком изводить себя и не быть неблагодарным говнюком.
Она смотрит на меня с нежной улыбкой. — То, что всё могло быть хуже, не значит, что ты не имеешь права на это жаловаться.
— Неважно. В конце концов, самое главное я всё равно вижу.
Она выгибает бровь. — И что же это?
— Ну… — Я провожу рукой с её талии на предплечье, едва касаясь кожи подушечками пальцев. — Я прекрасно вижу, что у тебя мурашки по коже и раскрасневшиеся щеки, пока ты сидишь у меня на коленях.
— Это называется «румяна», их специально наносят на щеки.
— Это называется «ты врунья», Гений, — парирую я.
Я накрываю её руку своей и перемещаю её, заставляя залезть под ткань рубашки. Она не сопротивляется и позволяет руке замереть на моей грудной мышце. Когда она касается соска, он уже твердеет от одной мысли о её прикосновении.
— Если повторение этой лжи помогает тебе чувствовать себя лучше… — настаивает она, упрямо не желая признавать поражение.
Из моей груди вырывается вздох, полный изнеможения. Мысли путаются, сражаясь с остатками лихорадки, пытаясь сформулировать хоть какое-то разумное соображение. — Извини, мне нужно снять рубашку. Мне жарко, — лгу я.
Ну, отчасти это правда. Процентов на десять. Остальные девяносто — потому что я хочу раздеться перед ней. Хочу почувствовать её кожу на своей, даже если это будет всего лишь её ладонь.
Я стаскиваю рубашку, не расстегивая, и швыряю её за спину. Хелл и не думает отводить взгляд. Напротив, она смотрит на меня, изучает с вызовом. Её глаза проходят по каждому сантиметру моего живота, теряясь в очертаниях грудных мышц и контурах плеч. Боксеры начинают давить немилосердно.
Хелл пытается слезть с моих колен, но я опережаю её и толкаю назад, заставляя лечь спиной на диван. Я приподнимаюсь, оставляя ей всё пространство, и упираюсь на локти, чтобы нависнуть над ней, не придавливая своим весом. — Убегаешь? — провоцирую я её.
— Да.
— От меня? Ты меня не хочешь?
Она вздыхает. Я настаиваю: — Ты хочешь меня, Гений?
Она сильно прикусывает губу, избегая моего взгляда.
— А я — да, до смерти, до безумия, до потери пульса, я готов известись весь, лишь бы случайно коснуться твоей руки, Хелл. Сколько мне еще продолжать, чтобы ты это поняла?
Проклятье. Я звучу как отчаявшийся неудачник. Хелл молчит целую вечность, как мне кажется. Но потом она шевелится. Что-то меняется в воздухе, потому что она поднимает и сгибает ногу, несмело обхватывая меня за бедро. Юбка её платья задирается, обнажая бедро и край её белых кружевных трусиков.
