Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Это нормально, — вмешиваюсь я. — Ты не плохой человек только из-за того, что не можешь оплакивать Ньюта. Он считал тебя другом, но кем он был для тебя в итоге? Лучше быть честным, чем лицемером, Арес.

Арес не фокусирует на мне взгляд. Он смотрит куда-то вдаль, сжимая и разжимая кулаки, будто у него в пальцах невидимый мячик-антистресс.

Мне нужно, чтобы кто-то из них заговорил. Нужно заполнить эту тишину. Потому что в моей голове всё время звучит голос Хейвен и её крики в зале ожидания.

Я не могу заново проживать через неё потерю сестры. Я не в силах отодвинуть собственную боль, чтобы помочь ей пережить её. Еще и потому, что свою я так и не переборол.

— Надо дать деду прикончить меня, — говорит он наконец. — Надо позволить ему убить меня, тогда никто из вас больше не будет страдать из-за этих испытаний.

— Отличная идея, — саркастично отвечаю я.

— По словам моего близнеца, это были легкие игры, — напоминает Арес. — Если следующие три будут сложнее, что мне, мать вашу, еще предстоит пройти? Чему свидетелями станете вы?

Я и сам задавался этим вопросом. Если честно, я не хочу подыхать из-за Ареса. Хотя иногда я думаю, что если я умру, может, ничего особо и не изменится. Я смогу встретить сестру.

— Завязывай с этой хернёй, Илай, — укоряет меня знакомый голос. Афродита сидит на скамейке рядом со мной. Она скрестила руки и закинула ногу на ногу, глядя прямо перед собой.

Я открываю рот, но не издаю ни звука. Снова галлюцинации? Боже, я схожу с ума. Мне нужно вернуться в Йель и проспать двадцать четыре часа подряд.

— Гермес, всё хорошо?

Я отрываю взгляд от призрака сестры и смотрю на Хелл. Она выглядит обеспокоенной. Должно быть, я завис, сам того не заметив.

Быстро киваю.

Пока Арес возвращается к своим причитаниям и чувству вины, а Хелл пытается за ним поспеть, я отстраняюсь. Мне почти страшно проверять, здесь ли еще Афродита, рядом со мной.

Здесь. Всё так же сидит. Немного недовольная, но смотрит на меня своими голубыми глазами.

— Что? — шепчу я в замешательстве.

Почему она так себя ведет? Что мой мозг пытается мне сказать? Она не отвечает. Лишь слегка качает головой, и уголок её губ изгибается в улыбке.

Я так поглощен её изучением, что не замечаю новую фигуру, идущую через двор. Мне требуется слишком много времени, чтобы сопоставить её с именем.

Мужчина в черной футболке и таких же брюках-карго. Ремень с кобурой и пистолетом на виду, но по опыту я знаю, что у него припрятаны и другие.

Я открываю рот. На мгновение мне не хватает воздуха.

Тимос?

Я почти боюсь, что это очередная галлюцинация.

Но, судя по выражению его лица, он реален. — Вижу, вы никак не можете держаться подальше от дерьма, — таково его приветствие.

Глазам своим не верю. Рот так и застыл буквой «О». Мы прощались в моем баре меньше месяца назад, в Греции.

Что он тут делает? В Мексике? В больнице, где лежат Зевс и Ньют?

Это не совпадение.

Он шпионил за нами? Или даже следил? У Ареса и Хелл одинаковые лица. Полное замешательство.

— А ты еще кто такой? — спрашивает первый.

— Человек, который хочет тебе помочь, и который, вероятно, пожалеет об этом через пять секунд.

Я улыбаюсь. — Его зовут Тимос Лиакос. Он был телохранителем Афродиты, нанятым прошлым летом, когда на острове начались убийства. Мы подозревали, что киллер в итоге целится в мою сестру. Кронос нанял его, и…

— И в итоге вы перепихнулись, — заканчивает Арес.

Тимос наставляет на него указательный палец. — Следи за языком, щегол.

Я начинаю искренне радоваться его присутствию. Встаю и иду ему навстречу. — Тим, но… почему? Ты следил за нами?

Он не отрицает. — Я присматриваю за вами с тех пор, как Хейвен вышла из лабиринта. И да, я ехал за вами.

— Зачем? — допытывается Арес, нахмурившись.

Тимос медленно поворачивается к нему и облизывает губы кончиком языка. — Мне очень понравилось, как горел гроб этого сукиного сына. Мои поздравления.

Он протягивает руку. Арес после секундного колебания жмет её, затем на его лице появляется довольная усмешка. — Ты первый человек после моей матери, который одобрил мой поступок. Спасибо.

— Ты всё равно дебил, — уточняет Тимос. — Подставил всех. Кронос был психом, Уран — садист.

— На данном этапе истории мы это уже и сами поняли, спасибо, — подкалывает его Хелл.

Вместо того чтобы разозлиться, Тимос переводит взгляд на неё, и его глаза теплеют.

— Хейзел Фокс, приятно познакомиться.

Арес переводит единственный глаз с Тима на Хелл и обратно. Вклинивается между ними, отодвигая телохранителя. — Короче, чего ты хочешь?

Тимос отвечает не сразу. Отступает на шаг, пока не оказывается рядом со мной. Садится на скамейку, ровно в то свободное пространство, что осталось между моим реальным телом и воображаемым телом Афродиты.

Мне хочется сказать ему, что она здесь, с нами, но я буду выглядеть как сумасшедший, и меня самого упекут к врачам.

— Хейвен Коэн помогли Гиперион и Тейя, чтобы она прошла лабиринт, — шепчет Тимос. — Тебе помогу я, Арес.

Глава 38

ГЛАГОЛЬНОЕ СКАЗУЕМОЕ

Гера, жена Зевса, — символ верности и женственности. Ей посвящены многочисленные ритуалы; она часто изображается с короной и скипетром как царица богов и Олимпа, а также является символом Земли, соединяющейся с Небом.

Хелл

Харрикейн действительно съехала. Я не стала её останавливать.

Ни тогда, когда она пришла сюда с влажными глазами и упаковала все свои вещи в большие картонные коробки. Ни тогда, когда она закрыла за собой дверь, и я снова осталась одна.

С тех самых пор, как мы вернулись из поездки в Мексику, Лайвли больше не объявлялись в Йеле. Мы все улетали разными рейсами, и хотя я была с Посейдоном, на следующее утро его уже не было в общежитии. Его не было в кафетерии. Не было в бассейне. Его не было в кампусе. Как и никого из его родственников.

Прошло уже несколько дней, и по коридорам Йеля ползут слухи: студенты вовсю строят догадки о том, что могло случиться с Лайвли. Самые ярые любители драмы и преувеличений утверждают, что все они трагически погибли.

Единственный, кто остался здесь, — Лиам Бейкер. Кажется, ему тоже приходится несладко. Я вижу его мельком в кафетерии; когда я прихожу, он как раз забирает свои вещи со стола. Похоже, ему не с кем составить компанию. Думаю, он ест в одиночестве, и без Лайвли ему просто не с кем общаться.

Мне хочется подойти и поговорить с ним, но я боюсь, что мне будут не рады.

Я трижды набирала сообщения Аресу. Ни одного не отправила.

Написала одно Посейдону, но не получила ответа. Наверное, мне стоит просто заниматься своими делами.

Вечером, когда я выключаю свет в комнатах после очередного бесполезного учебного дня (бесполезного, потому что я ни черта не смыслю в математике), в дверь раздается стук.

Я замираю как дура, ожидая продолжения. Но больше не стучат. Я молнией бросаюсь к входу, распахиваю дверь — никого.

Опускаю голову.

На коврике лежит большой прямоугольный конверт, на котором красуется надпись: «Для Хелл».

Я узнаю этот почерк без труда: тот же самый, что был в записках, которыми мы обменивались с Аресом.

Стук сердца отдается в ушах; я так взволнована, что чувствую себя глупо.

Дрожащими руками вскрываю конверт. Внутри — плотный лист рисовальной бумаги. Та сторона, с которой я его достаю, пуста, но когда я переворачиваю его, то замираю. Это карандашный рисунок. Крупный план девушки, спящей на боку, уткнувшись лицом в подушку. Её ладони сложены вместе и покоятся между щекой и наволочкой.

Я знаю, что это я, потому что это моя любимая поза для сна.

Я знаю, что это я, потому что у девушки такие же короткие волосы, как у меня, и он нарисовал родинку у меня на щеке.