Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Это я, но составленная из букв алфавита. Последовательности «А», «С», «Л», «З», «Т», «М», «С», «О», «П» и других смешиваются серым по белому, создавая каждую деталь моей фигуры.

Это совсем не похоже на обычный портрет. Рисовать буквами непросто, это лишает изображение реализма, но всё же это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела. Самое прекрасное, что мне когда-либо дарили.

Я сажусь на диван и рассматриваю его снова и снова, со слезами на глазах и широкой улыбкой, которая и не думает исчезать.

Он ведь говорил мне. Говорил, что хотел бы сделать мой портрет, состоящий из слов.

Я прищуриваюсь и вглядываюсь в буквы. Может быть, они складываются в слова? Зная Ареса, это были бы «сиськи», «задница» или «трахнемся». Но нет, слов нет. По крайней мере, на лице буквы расставлены в случайном порядке и не образуют никакого смысла. Но когда взгляд спускается к шее и плечам, я замечаю их. На груди.

Там, где должно быть сердце.

Буквы образуют отчетливое слово: Hell*. У кончика последней «L» стоит звездочка.

Ладно, теперь мне правда любопытно. К чему ведет эта звездочка?

Верчу лист, пытаясь найти скрытое послание, но там ничего нет. Фрустрация берет верх. Что это за дурацкие игры?

Снова беру конверт и яростно трясу его, перевернув вверх дном. На диван выпадает белая бумажка, гораздо меньше той, на которой мой портрет. Бинго.

*Библиотека Йеля, отдел словарей. Concise Oxford English Dictionary: Main edition, 2011. Это что, охота за сокровищами? Чтобы я пошла и прочитала в словаре значение слова «Ад»?

Я засовываю бумажку в карман худи и беру с собой только телефон, картхолдер и ключи от комнаты. Лечу по коридорам Йеля — впервые за последние дни я искренне спокойна и чему-то рада.

В здании привычная суета: те, кто закончил ужинать, выходят в сад насладиться весной или просто прогуляться.

Игнорируя шепотки и настойчивые взгляды, я направляюсь в библиотеку, которая в этот час почти пуста. Лишь несколько столов заняты студентами; я иду на цыпочках, чтобы никого не беспокоить, и спешу к стеллажу со словарями всех языков мира.

Беру английский словарь, на который указал Арес, и начинаю искать букву «H». Сажусь на пол, прислонившись спиной к стеллажу, и смотрю, что он натворил. Листаю страницы, пока не натыкаюсь на слово «hell». Вот только там, где должно быть его определение, поверх наклеен другой листок.

Я отклеиваю его, стараясь не повредить бумагу, и читаю.

Hell /hεl/ Существительное: Ад. Место, которое, согласно различным религиям, считается духовным пристанищем зла и страданий. Часто описывается как место вечного огня, находящееся под землей, где грешники несут наказание после смерти.

Междометие: черт возьми! Используется в английском языке для усиления экспрессии или выражения гнева или удивления. «Oh, hell — where will this all end?» Существительное: Хелл (Язык Ареса*). Опознавательное прозвище девушки-интроверта; окружающим может казаться, что она мало говорит, хотя на самом деле она просто умеет тщательно выбирать слова, которые не следует произносить. С виду хрупкая, но обладающая внутренней силой, о которой сама даже не подозревает. Очаровательная писательница с заниженной самооценкой, полная бездарность в математике и умелая «водная рыбка». Альтруистка, чересчур добрая и милая. Не подозревает о существовании расчесок и вечно ходит с кругами под глазами; бродит по Йелю в помятой одежде, низко опустив голову, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Красное пятнышко цвета, которое сияет ярче всех остальных. Единственное, что мои глаза заставляют себя видеть отчетливее.

*Язык, на котором говорит народ Ареса, известный в штате Коннектикут благодаря своей неземной красоте, харизме, обаянию и крайне удовлетворительной репродуктивной системе. Хелл: девушка, которую __________ Фраза обрывается. Переворачиваю листок, но там больше ничего нет.

Не хватает глагольного сказуемого, то есть действия, совершаемого подразумеваемым подлежащим, которым должен быть Арес. Нетрудно догадаться, как можно продолжить фразу, но эта догадка настолько безумна, что мой мозг мгновенно её отбрасывает.

Я перечитываю текст раз пять, и с каждым разом слова кажутся всё прекраснее.

Как он умудрился всё это подготовить? Сделал это перед отъездом в Мексику? Или вернулся в Йель так, что я и не заметила?

Достаю телефон и фотографирую записки и словарь. Когда экран гаснет, я вижу свое улыбающееся отражение. Я даже не понимаю, что за эмоции испытываю: их так много, они сменяют друг друга, заставляя внутренности сжиматься, а сердце — биться чаще.

Закрываю словарь, встаю и ставлю его на место. Прячу листочки в карман худи и оборачиваюсь, готовая бежать в кафетерий, поесть, а потом позвонить Аресу.

В конце стеллажа стоит человек, прислонившись к полкам и скрестив руки на груди. Лиам.

У него натянутая улыбка — типичная улыбка, которую выдаю я сама, когда мне неловко и я боюсь помешать. Машу ему рукой в знак приветствия, и он отвечает тем же. А затем подходит ко мне.

— Привет, — шепчет он.

— Привет.

Указательным пальцем он постукивает по корешку словаря португальского языка. — Понравился сюрприз?

Я смотрю на него в замешательстве.

— Арес попросил меня прийти сюда, «взломать» словарь и оставить рисунок у твоей двери, — объясняет он, бросая взгляд за спину. — Вообще-то библиотекарша застукала меня в первый раз и выставила вон. Пришлось просить первого попавшегося студента.

Я сдерживаю смешок. — Спасибо за труды, Лиам.

Он кивает и принимается теребить браслеты на запястье.

— Я тут подумал… мы ведь оба сейчас одни, да? Могли бы проводить время вместе. Обедать, например. Или завтракать. Или ужинать. Или всё сразу. Или вообще ничего, если тебе вдруг не хочется.

Мы с ним похожи. И я этому не удивляюсь. Всегда подозревала. Сильно прикусываю губу. Его предложение вызывает во мне волну спокойствия и умиротворения.

— С удовольствием, Лиам, конечно.

Глава 39

ЗАЧЕМ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ, КОГДА МОЖНО ОТОМСТИТЬ?

Род Титанов, порожденный шестью сыновьями Урана и Геи, ассоциировался с силами природы и вселенной. Титаны обладали их властью: огнем, ветрами и морями, памятью и способностью предсказывать будущее, светом и теплом.

Арес

— Хочу, чтобы он сдох! — визжит мать, хватая стеклянную вазу и швыряя её в стену.

Предмет разлетается на тысячи мелких осколков, устраивая на полу лазурный водопад.

— Она стоила пятьдесят тысяч долларов, — бесстрастно роняет Рея.

Отец, стоя в паре метров, бледнеет. — Я буду рад возместить ущерб.

Тейя, кажется, его даже не слышит. — Этот старый хрен и его сука-жена! Хочу видеть, как они подыхают! Они ранили моего сына! — продолжает она орать так сильно, что голос срывается.

Она срывает со стены картину — первую попавшуюся — и с размаху бьет её об угол, разламывая пополам. Бросает обломки на пол, тяжело дыша; растрепанные пряди волос лезут ей в лицо.

— А вот это стоило миллион. Редкий экземпляр.

Гиперион округляет глаза. — Я буду рад купить тебе реплику. Чуть подешевле.

— Я их прирежу! — повторяет Тейя, кидаясь к двери с кошачьей грацией.

Гиперион тут же оказывается сзади и хватает её за талию. Отрывает от земли и плюхает на диван рядом с Реей. Та сидит как ни в чем не бывало: нога на ногу, строгий костюм в тонкую полоску.

У матери лицо пунцовое от ярости, а руки дрожат так сильно, что мне аж жалко её становится.

— Хочу вскрыть его и вытащить каждый орган…

Гиперион кладет ладонь ей на плечо, заставляя замолкнуть. — Любимая, хватит.

— Он довел нашего сына до инвалидного кресла! — выкрикивает она.