Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Хелл…

— Если не пойдешь со мной, я останусь здесь.

— Осторожнее, Гений, — ворчит он. — Если заставишь меня в тебя влюбиться — это конец.

Она смеется, не воспринимая его всерьез. — Ну что, идем? — предлагает она.

— Не-а, хочу побыть здесь еще немного.

— В больничном сортире?

— Я хочу побыть здесь с тобой, — поправляет он.

Должно быть, это выбило её из колеи. Меня, признаться, тоже: это не похоже на Ареса — говорить что-то милое и хоть сколько-то романтичное.

— С такого расстояния мне отлично видны твои сиськи.

Тихо вздыхаю.

— Надо попросить Аполлона, чтоб он, как Иисус в Библии, мазнул мне грязью по глазам, и я снова прозрел.

Ладно. Я услышал достаточно.

Если ради того, чтобы увидеть их долгожданный поцелуй, мне нужно терпеть бредни Ареса… что ж, я пасую.

АКТ VII

Излишнее старанье часто портит

То, что и так было хорошо;

Оправдывать оплошность — значит делать

Ошибку хуже самою защитой.

Уильям Шекспир

Сцена пуста. Актеры за кулисами. Зрители ждут. Тишина такая плотная, что её можно потрогать.

Сцена пуста. Актеры суетятся за кулисами. Приближается новый акт. Финальный. Но никто не знает, кому выходить его играть.

Зрители ждут. Тишина заполняет всё пространство.

Я засыпаю на стуле в зале ожидания. Потом просыпаюсь и обнаруживаю, что прошло всего двадцать минут. Снова засыпаю. И просыпаюсь от того, что Лиам уронил журналы со столика рядом со мной. Он извиняется. Я отвечаю ему натянутой улыбкой.

Закрываю глаза, но сон не идет. Сколько бы я ни пытался и как бы мало ни спал, тело застряло в лимбе бодрствования.

Сейчас шесть утра. Я оглядываюсь по сторонам и прищуриваюсь, заметив копну светлых волос. Я что, спятил?

На меня смотрят голубые глаза. Ни с чем не сравнимая улыбка.

— Привет, Херми. — И незабываемый голос.

Афродита, будто по волшебству, здесь. Без макияжа, с лицом, тронутым загаром; её волосы подстрижены коротко, как она всегда и хотела, на ней то самое платье в цветочек, которые она так любила. Я улыбаюсь ей. Не могу же я начать разговаривать сам с собой на глазах у всех.

Я и впрямь вымотан до предела, раз вижу призрак сестры.

Афродита продолжает смотреть на меня, а я — на неё. Мне стоит прогнать её и прийти в себя, но я так по ней соскучился, что хочу смаковать каждую секунду этой галлюцинации.

— Всё наладится, — обещает она.

Впрочем, она — плод моего воображения. Она знает, что мне нужно услышать. Но настоящая Афродита тоже это знала.

— Сейчас кажется, что всё летит к чертям, но после глубокого падения всегда идет взлет. Это жизнь. Она тянет тебя на дно и выносит наверх, давая короткие передышки, когда позволяет побыть на безопасной высоте.

Ты права, но сейчас я чувствую себя прикованным к земле. Чувствую, как жизнь роет могилу, чтобы меня похоронить. Я скучаю по тебе.

Слеза скатывается по щеке помимо моей воли. Стоит мне моргнуть и смахнуть её быстрым движением руки, как Афродита исчезает.

А в зал ожидания входит другой врач. Не та женщина, что занималась Зевсом. Пожилой мужчина с проседью в волосах и карими глазами. Выражение его лица нечитаемо. Мы все встаем одновременно.

Хейвен выходит вперед первой, зажатая между Аполлоном и Афиной.

— Вы родственники Ньюта Коэна? — спрашивает он на чистом английском с легким акцентом.

— Я его сестра, — отвечает Хейвен. Врач вздыхает. Он не ходит вокруг да около. Говорит прямо, но старается смягчить удар.

— Он не выжил, мисс. Мне очень жаль.

Поначалу никто не реагирует. Даже Хейвен, и это пугает меня больше всего.

— Не выжил? — переспрашивает Аполлон. Может, он ошибся в словах или имел в виду что-то другое.

— У него случился внезапный коллапс. Мы пытались его реанимировать, но шансов не было.

Хейвен будто очнулась. Она начинает повторять бесконечное «нет». Аполлон сжимает её крепче, но она вырывается резким рывком. Афина пробует её перехватить — тщетно.

Хейвен начинает кричать. Её вопли заполняют весь зал и, наверное, доносятся до верхних этажей больницы. Она кричит так, будто сама в агонии, и от этого звука у меня кожа покрывается мурашками.

Мне страшно. Она будто лишилась рассудка.

— Вы должны попробовать еще раз! Вы должны его спасти! — орет она врачу, который стоит в полном бессилии. — Вы не можете забрать у меня брата! Не после всего, что я прошла! Верните его мне! Верните мне моего брата!

Я зажмуриваюсь, чтобы не дать её боли поглотить меня. Если я слишком сильно ей сопереживаю, я вспоминаю Афродиту и снова проваливаюсь в спираль кошмаров.

Первый месяц без неё был ужасен: я спал по три часа в сутки и просыпался с криком. Я не могу пройти через это снова.

Хейвен продолжает кричать и умолять врача, который что-то ей говорит, но я уже не слышу слов. Вмешивается Хайдес. Он обхватывает её за талию и поднимает на руки.

Сомневаюсь, что он намного сильнее Аполлона или Афины; думаю, просто он — единственный человек, перед которым Хейвен готова сдаться и отступить.

Я не выношу этого зрелища. Больше не могу.

Ноги двигаются сами собой. Я осознаю, что ушел, только когда меня обдает прохладой раннего утра. Небо светлеет, и солнце робко показывается из-за горизонта, не зная, стоит ли освещать такой страшный для нас день. Я сажусь на скамейку.

Смотрю вверх. Но уже слишком поздно искать звезды.

АКТ VIII

Часто капля зла отравляет чистейшую суть.

Уильям Шекспир

Проходит всего несколько секунд, и входные двери распахиваются. Из них выходит высокая стройная фигура с копной черных всклокоченных волос. Арес.

Он мечется туда-сюда, ходит кругами, будто в бреду. Запускает пальцы в волосы, и, если присмотреться, кажется, его губы шевелятся.

Что он там бормочет? Я уже собираюсь встать и предложить помощь, когда появляется еще один человек. И в этой сцене моё участие снова не требуется.

Хелл догоняет Ареса и хватает его за запястья, заставляя убрать руки от головы, пока он не выдрал себе все волосы.

— Тише, успокойся.

Он яростно мотает головой. — Как тут успокоиться? Ньют мертв!

Не то чтобы он когда-то сильно о нем пекся. Весь первый курс в Йеле он притворялся Перси Хейлом и, соответственно, притворялся другом Ньюта.

Это было прикрытие, чтобы приглядывать за Хейвен, когда она поступила годом позже. Не знаю, появились ли у него в итоге искренние чувства к нему. Сомневаюсь. Почему же он тогда так раздавлен?

— Арес…

Он шагает в мою сторону, но так и не смотрит на меня. Мерится шагами по садовой траве, туда-сюда.

— Если бы я не подпалил этот гребаный гроб, нас бы здесь не было. Зевс бы ходил, Хейвен не потеряла бы брата, у меня было бы зрение, и никто бы не подыхал из-за этих дерьмовых игр!

Что ж, это правда. По крайней мере, он взрослеет. Два месяца назад он бы ни за что не признал свою вину. Эти семь испытаний, по иронии судьбы, заставляют его расти над собой.

— Признать это — уже великий акт… — пробует Хелл.

Арес резко оборачивается и смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья. — О нет, Хелл, умоляю, не делай из меня того, кем я не являюсь. Я остаюсь всё тем же равнодушным подонком, поверь мне.

— Это неправда.

Он делает широкий шаг к ней и осторожно обхватывает её лицо. Во всей этой яростной сцене единственный момент, когда он позволяет себе нежность — это когда касается её.

— Я знаю. И знаешь почему? Потому что мне не жаль Ньюта. Жив он или мертв — в моей жизни ничего не меняется. Но это меняет жизнь Хейвен. Мне жаль её. И, что еще хуже, я настолько ужасен, что не могу не чувствовать облегчения от того, что мой брат жив. Я рад, что на месте Ньюта не он, — выплевывает он. — Понимаешь, какой я кусок дерьма?

Хелл косится на меня. Это движение заставляет и Ареса заметить, что они не одни. Он медленно отпускает её лицо, лишь слегка задев предплечье. Его грудь вздымается в бешеном ритме.