Русский век (СИ) - Старый Денис

* * *

Валдайский Иверский Святозерский монастырь.

21 июня 1742 год

Престолоблюстительница Российской империи Елизавета Петровна смотрела прямо в глубокие, пытливые глаза своего собеседника и покусывала губы. Карие глаза собеседника манили, он словно бы в душу заглядывал. Так казалось набожной государыни. А иссини черная борода предавала образу архиепископа Амвросия таинственности.

Опять этот выбор, снова её побуждают к активным действиям. И вроде бы всё правильно говорит архиепископ Амвросий, но сомнения гложут Елизавету Петровну. Она почти что уверена, что никакие действия против канцлера Норова не возымеют должного эффекта.

— Владыка, а ты сам не боишься того, к чему побуждаешь меня? — спросила Елизавета.

— А с чего мне бояться, Елизавета Петровна? Разве же большего гнёта, чем нынче испытывает Русская православная церковь, представить себе можно? А уж о своей жизни так я и вовсе не беспокоюсь. За правое дело я стою. Россию спасаю от антихри…

— Не смей его так называть! Единожды произнесёшь это поганое слово — более пути назад не будет, — повышала голос Елизавета.

— А ты на меня не кричи! — рычал архиепископ. — Сама ли давно из блуда вышла? Или ещё блудишь? Знаю, что грехами умостила себе дорогу в Ад, но есть пусть. Прощение перед Господом будет — нужна только решительность твоя. Не дай поругать веру православную!

— А читал ли ты, Владыка, сколь убытков несёт наше Отечество из-за того, что расколот народ? — спросила Елизавета. — Я как узнала о том, так ужаснулась.

— Ничего! Платьев меньше достанется тебе, — усмехнулся архиепископ.

Вот так говорить с Елизаветой не стоило. Есть святое для этой женщины и крове веры ее в Господа Бога.

На самом деле ей и самой категорически не нравилось то, что предлагает канцлер. Елизавета думала не столько экономическими или социальными категориями, сколько религиозным мировоззрением. Хотя при этом и очень хотела увеличения доходов казны.

Много грешившая и не прекратившая это делать и после тайного замужества, Елизавета всё время пыталась вымолить прощение у Господа Бога. Сперва много и сладострастно грешить, после — отбивать коленки на паперти, отбывая очередную епитимью.

Так что вопрос веры для Елизаветы стоял очень остро. Это вопрос того, насколько она будет принимать саму себя. Ведь измениться уже не получится. Как жила в блуде, так и будет продолжать это делать, несмотря на то, что Иван Тарасович Подобайлов старается быть мужем и, говорят, что даже иногда поколачивает свою любвеобильную жену.

Тем более, что в последние годы, когда Елизавета заметила, что понемногу, но её красота всё-таки увядает, она словно бы сходит с ума, стараясь наверстать отнюдь не упущенное. Любовников у неё всё больше и больше. Правда, тайных, и так — без официального обнародования отношений.

Причём за моральным обликом и образом престолоблюстительницы в Российской империи строго наблюдает не церковь, а, скорее, Тайная канцелярия. Это её сотрудники ведут постоянные убедительные беседы, чтобы очередные любовники Елизаветы как можно дольше сохраняли тайну, что имели доступ к телу государыни.

— А ты только не мешай. Все ведают, что труслива ты. Боишься своего всесильного фаворита Норова. А церковь его не боится. Ишь удумал! Секуляризацию земель церковных совершить! — грозно говорил Амвросий. — Не бывать такому, чтобы земли церковные забирались. Мало нам было дел батюшки твоего?

Елизавета мысленно усмехнулась. Понятно, откуда, прежде всего, растут корни всего этого недовольства со стороны церковных владык. Два года назад была проведена ревизия всех церковных и монастырских земель. Обнаружилось, что до их трети вообще не обрабатывается. А тот труд, который применяется в большей части монастырей, — он непросто рабский, а унижающий даже раба. То, как поступают к крепостными в монастырях порой не сравнимо с поступками помещиков, еще тех выдумщиков и затейников.

Так что Норов лез в вотчину, где готовы ему сопротивляться.

— Ряд церковников выступит с воззванием отлучиться прихожанам от общения с канцлером. Мы обвиним его в связях с нечистым. Имеется уже, что предъявлять. И его опыты, и его машины, пар издающие… Всё это от Лукавого, а не от праведного Господа нашего. А ты лишь молчи и крестись, да в церкви бывай каждый день. Вот тем ты и окажешь своё благоволение церкви нашей, — настаивал Амвросий.

— Я не могу идти против церкви Христовой, ибо я прихожанка смиренная, — Елизавета выбрала единственно выгодную для себя позицию.

— С худой овцы хоть шерсти клок, — прошептал себе под нос Амвросий.

Елизавета это услышала. Ей крайне не понравилось такое сравнение. Но она промолчала. Может быть, пока промолчала, а может, и давала волю тем людям, которых представляет Амвросий, чтобы они попробовали-таки спихнуть Норова с пьедестала. Власти у Елизаветы Петровны все меньше. И ее это тяготит. А прививки от переворотов, что были получены еще пять лет назад, уже перестают действовать.

Если это получилось чиновникам и вельможам спихнут Норова, то, может быть, церкви удастся? Она же ещё не пробовала.

Глава 3

— Одеть всех до одного в России, как ходят в Германии. Ничего больше, как только это, и я вам ручаюсь, что все пойдет как по маслу: науки возвысятся, торговля подымется, золотой век настанет в России.

Н. В. Гоголь

Луганск, Сумы, Тула,

Июня 1742 года

Мы пробыли в Луганске ещё неделю. И я убедился в эффективности «волшебного пенделя». Мое присутствие и постоянное внимание к производствам, ускоряло процессы. За эту неделю патронный завод выдал ровно столько продукции, как за предыдущий месяц. Хотелось бы верить, что это не только моё участие повлияло на скорость выполнения заказа, а и то, что в целом производство ускорилось.

Так что, в итоге, когда я направлялся в Изюм, потом в Сумы и в Тулу, в Каширу, в своё поместье, в армейских фургонах, в ящиках, в масле, были ровно сто винтовок под унитарный патрон. А также к ним двадцать девять тысяч патронов. Может быть, для ста винтовок даже слегка и избыточно. Но, как известно, патронов бывает либо мало, либо тоже мало, но больше не увезешь.

А ещё были новые револьверы, сильно смахивающие на первые «кольты» из иной реальности. Большие, тяжеловатые, но уже эффективные. Их тоже было сотня, а патронов — на тысячу больше, чем к винтовкам.

Чтобы вооружить мою личную сотню, моих охранников, этого более чем хватает. Но в дальнейшем нужно наращивать производство. И опять деньги… Пока стоимость такой винтовки и боезапаса к ней обходится как десять винтовок дульнозарядных. Ну или четыре винтовки казназарядных, но без унитарного патрона.

Никто… Вот уверен, что никто и никогда не стал бы осваивать такое дорогостоящее производство, тем более, если не понятны перспективы. Я же лью деньги, как в бездонную бочку. Много денег. Патроны вытачиваются порой в ручную и подгоняются напильниками. Это долго, дорого, нерентабельно.

Но… Я же знаю, что занимаюсь не тупиковым развитием вооружения. Это будущее, далекое, которое я приближаю как могу: своим мощным административным ресурсом, просто колоссальными денежными вливаниями. Мы бьемся о стену, набиваем шишки, но упорно продолжаем, когда иные уже давно бы прекратили. Спасибо моим знаниям географии. Золото идет… Его много. Если не сейчас его тратить, то после тупо проедим. Испанцы знают, как это бывает, когда перегревается экономика.

Из Луганска мы направились в Сумы. Здесь пробыли два дня: нужно было уважить ещё и Сумской гусарский полк, а также тех сербов и волахов, которые были переселены в эту часть Новороссии.

Между прочим, городом Сумы мои владения, как Наместника Его Императорского Величества, заканчиваются. И это пока. Придётся всё-таки такую громадину, как Новоросское наместничество, несколько сокращать. Я справляюсь, ну или мои люди. Вот только большое пространство осваивается и заселяется и теперь Новороссия, как регион, должна быть уменьшена для лучшего администрирования.