Русский век (СИ) - Старый Денис

К слову сказать, документооборот на хорошем уровне.

Николай Иванович Алёшкин сильно волновался. Было видно, что у него подрагивают руки, и отнюдь не от того, что он злоупотребляет спиртными напитками. Он впервые отчитывается передо мной, глядя глаза в глаза. И тут еще такая мощная мотивация, чтобы я был доволен…

А ещё у него есть испытательный срок, который подходит к концу, и мне нужно принимать серьёзное решение.

Если я утверждаю Алёшкина главным управляющим такого огромного хозяйства, как моё поместье под Каширой, то он становится очень значимым человеком. Более того, тут же получает чин коллежского асессора с возможностью уже скоро расти в чинах и добиться сперва личного дворянства, а потом и потомственного. И я в этом помогу, если только он действительно толковый мужик.

Моё поместье — это в том числе ещё и государственно зарегистрированное предприятие, которое работает не только на меня, но и является экспериментальным для всей России. Так что управляющий — это ещё и государственный чиновник.

А ведь этому, по сути, ещё молодому человеку, двадцать семь лет от роду, крайне важно расти в чинах. Он же влюблён в дочку моего соседа, отставного премьер-майора, дворянку.

— Как господин Голынцев, держит ли своё слово? — спросил я у своего управляющего.

— Да, ваше сиятельство, Захар Алексеевич держит своё слово, — отвечал мне Алёшкин пряча глаза.

Так-то он очень жёсткий и принципиальный управляющий. У такого не забалуешь. Но слишком многое стоит на кону у этого человека. Когда я ехал в Крым, то настолько спешил, что оставался в своём поместье только на одну ночь, а потом дальше отправлялся в путь, даже не предполагая листать бумаги и расспрашивать о видах на урожай или о том, как работают промышленные предприятия в моём поместье.

Ну вот одну историю, словно бы сказку на ночь, мне поведали. Причём этот самый отставной премьер-майор решился самолично прийти ко мне и высказать своё негодование.

— Если бы это был не ваш управляющий, ваше сиятельство, то я бы его вздёрнул на ближайшем суку, — с таких слов начал наше знакомство отставной майор.

Моё положение в обществе и чин позволяли мне чуть ли не послать по пешему маршруту этого ещё некогда бывшего петровского офицера. Но я не чураюсь общения будь с кем, если оно только уместно.

Так что выслушал все претензии майора.

— У вас остаётся ровно два года до того срока, который был мною согласован с вашим вероятным тестем. Могу пока только одно сказать: вы на верном пути, — сказал я и увидел искреннюю, даже глуповатую улыбку весьма разумного и умного человека.

У него, видите ли, любовь. Причём порочная и осуждаемая мной. Вот так уж повелось, что только мной, но не обществом. Это в будущем его назвали бы педофилом и могли бы даже посадить в тюрьму.

Но в это время полюбить пятнадцатилетнюю, точно не по годам развитую девушку — вполне обыденность. Сколько я сопротивлялся тому, чтобы мою сестру выдали замуж до семнадцати лет.

И что важно — дочка отставного майора тоже питает, вроде бы, искренне нежные чувства к моему управляющему. Но он мужчина видный, хорошо сложен, из казаков, причём далеко не бедных. Однако, когда за своё Отечество Алёшкин остался единственным сыном в семье, по закону он забросил службу.

И, на удивление, мой бывший немецкий управляющий, который сейчас ректор Московской Сельскохозяйственной академии, рекомендовал его. И последние два года, пока я не определил бывшего управляющего в новое учебное заведение, именно Алёшкин выполнял всю работу.

Так что по условиям, которые я заключил с отставным премьер-майором, если в течение трёх лет Алёшкин добьётся потомственного дворянства, то ему будет позволено взять в жёны молодую прелестницу. А что ещё для меня важно — она хотя бы подрастёт.

— Свечной завод придётся перезапускать. Полностью переходим на парафин, — подводил я итоги доклада.

— Уже начали, ваша светлость. Перерабатываем весь воск, что скопился на сладах и потому наполовину будет парафин. Или прикажете поступить иначе?

— Нет, все разумно, — отвечал я.

Парафин был нами изобретён не так давно, в прошлом году. И пока ещё, учитывая большое количество ульев в моём поместье, да и в соседних, выгоднее делать свечи из воска.

Но раз уж у меня поместье экспериментальное, то будем соответствовать. Тем более что в парафиновые свечи можно добавлять кёльнскую воду, по сути духи. И тогда свечи становятся ароматическими.

И вот с таким продуктом я предполагаю выйти на рынок к следующему году. Уверен, что это будет прорыв. Только война помешает европейцев сразу же лишить некоторых средств, которые они потратили бы на покупки таких свечей.

В целом же, несмотря на то что вроде бы вычерпали многие возможности из поместья, перспективы остаются. По крайней мере, спрос на сахар удивительным образом не уменьшается.

А учитывая то, что всё-таки наладили производство спиртных напитков, то даже трёх сахарных заводов нам мало. Вот и будем ставить ещё два сахарных завода.

А ещё в поместье увеличилось количество людей, да и Петровское училище нужно снабжать, в двух народных школах организовано двухразовое питание. Так что нам нужно ещё как минимум две мельницы и расширение консервного завода.

Безусловно, мой статус, моё положение в обществе позволяют мне более активно внедрять новые технологии. При моём поместье есть школа управляющих, пройти которую обязаны приказчики всех поместий, которые хотят по льготным ценам закупать сельскохозяйственные механизмы.

Не особо они хотят, если положить руку на сердце. Многим помещикам, несмотря на статьи в газетах, распечатанные брошюры, пример успеха моего поместья, всё равно хочется всё делать по старинке. Так что практически приходится заставлять.

Но, тем не менее, различных механизмов для сельского хозяйства продано больше десяти тысяч. В масштабах всей страны — это не так чтобы и сильно много. Но на данный момент это ровно на десять тысяч больше, чем в любой европейской стране.

Правда, приходят сведения, что в австрийских Нидерландах, в будущей Бельгии, как и в Англии, тоже начинают испробовать механизацию в сельском хозяйстве. Но эти сведения ещё нужно проверить.

В самом же прибыльном, что может помещик использовать для своего обогащения, — это сахарные заводы. Вот кто сейчас ещё их строит, тот обязательно получит сверхприбыли. Так что мы продаём эти заводы под ключ, производя все необходимые механизмы тут, в моём поместье.

Продаём недорого, чуть ли не по себестоимости. И это мой вклад в общее развитие России. Ведь до чего дело дошло! Мы умудряемся продавать сахар англичанам.

Немного — всё равно они ещё привозят с Карибского региона большую часть этой сладости. Но наш сахар не хуже тростникового, белоснежный, что, кстати, играет немалую роль. Но самое главное — он чуть-чуть, но дешевле.

Пробыли мы в поместье всего лишь три дня, а потом пришла необходимость отправляться в Петербург. Те новости, которые я так долго ждал, наконец до меня дошли.

Прусское королевство начало боевые действия против Австрии. И, судя по всему, взяв инициативу, Фридрих гоняет австрийцев в хвост и в гриву. Жду сообщения, что Франция начала атаку на Ганновер. А там и Англия должна объявить войну коалиции французов и пруссаков.

Так что уверен, что сейчас в Петербурге стоит вой. А ещё Елизавете приходится отбиваться от настырных посетителей. Ведь в моё отсутствие наверняка её будут бомбардировать на предмет конкретных заявлений от России.

Так что пора ехать спасать Лизу. А то она к такой работе не привыкла, ещё захандрит, как это бывало не раз. Да по святым местам отправится. Праведная блудница. Или… Она же сейчас и должна быть в каком-то монастыре, да еще и с императором.

— Быстрее! — подгонял я кучера, когда уже сломя голову спешил в столицу.

Даже жену и детей, как и целый обоз из поместья, пришлось оставлять за спиной.

Глава 4

С паршивой овцы хоть шерсти клок.