Русский век (СИ) - Старый Денис

Мы уходили с заводского полигона полными впечатлениями.

— Александр Лукич, вы же понимаете, какое это преимущество на поле боя? — говорил Кашин, когда мы уже возвращались в дом градоначальника.

Я лишь усмехнулся. Я-то и не понимаю? Больше, чем кто либо в этом мире.

Кашин постоянно рядом со мной, три дня тому назад я стал крёстным для его ребёнка, — он не может не видеть, не понимать, сколько я бился над тем, чтобы сейчас иметь в кобуре полноценный револьвер, и чтобы у него в руках была новейшая винтовка под унитарный патрон.

Оказалось, что мало знать, как может быть устроено такое оружие. Мало начертить капсюль и патрон. Три года бились над этим, даже терпеливый Ломоносов, который каждую из теорий, что я ему предлагал, доводил до совершенства и вникал подробнейшим образом. Даже он в какой-то момент сдавался. Лишь только моё упорство, ну а также ещё деньги и сила убеждения сделали возможным создать это оружие.

Уверен, что в других условиях, если бы не было человека, который точно знает, как это должно выглядеть и насколько это важно в рамках эволюции оружия, — да никто бы не стал заморачиваться и уже давно бы забросил работу. Уверен, что еще до непосредственного изобретения капсюля и унитарного патрона, попытки сделать это были. Но, сталкиваясь со сложностями производства, отказывались от идеи.

— Мы тебя заждались! — с некоторым укором сказала Юля.

Я ничего не ответил, подошёл к умывальнику, умыл руки с мылом, сел за стол. Сегодня у нас новомодное блюдо: мы будем есть тушёнку с макаронами. Казалось бы, всё это прозвучало даже несколько дёшево или обыденно. Вот только тушёнка в каноничные времена — не просто дорогой продукт, а ещё и модный продукт.

— Местного завода? — спросил я у прислуги, указывая на открытые банки тушёнки.

— Да, ваша светлость, — отвечала мне служанка.

А сама стоит такая, слюну пускает.

— Перед тем, как нас кормить, сами ешьте, — сделал я замечание.

Жесть для консервных банок изобрести мы не смогли. Вернее, не так: в малых количествах мы её производим, но никак невозможно на современной технологической базе производить жесть в больших количествах. Так что тушёнка у нас в банках из тонкого лужёного железа. И это тоже очень недёшево, но я пошёл на такой шаг.

Тушёнка — такой продукт, который не портится не то что годами: можно его использовать и через десять-двадцать лет. При условии, что консервация прошла правильно и достаточное количество соли использовано, да еще с лавровым листом, а офицерская еще и с перцем… Очень вкусно. Так что постепенно, но существующие на данный момент шесть консервных заводов в основном работают на армию и флот.

До восьмидесяти процентов продукции отгружается именно на армейские склады. Остальное поступает в продажу, и, к моему удивлению, даже, может быть, и шоку, тушёнка стала одним из самых уважаемых и часто заказываемых блюд во всех русских ресторанах и трактирах. А то, что её в принципе немного, только подогревает интерес и увеличивает спрос.

И если бы не обязательства консервных заводов отгружать продукцию на склады армии, то можно было зарабатывать очень приличные деньги на консервах.

Так что я подумываю над тем, чтобы скоро открывающиеся консервные заводы в Николаеве и в Бахчисарае направить всё-таки на внутренний рынок. И благо, что в Новороссии большое количество быков и коров. Есть кого на мясо пускать. Это удивительно, но по Дикому Полю бегает много одичалых быков. Едешь — и словно бы оказался в Америке, а вокруг бизоны.

Так что пока ещё в достаточной мере не развито разведение скота, чаще всего используются именно эти быки и коровы, которые пока ещё в товарном масштабе отлавливаются по всему Причерноморью.

У меня есть теория, как так получилось, что столько быков и коров гуляет по Дикому Полю. Наверняка караваны с русскими пленными и с украденными татарвой животными не всегда в целости и сохранности доходили до Крыма. Где-то сбегали коровы, как и люди.

Так что можно встретить не только коров и быков, а ещё и табуны диких лошадей. Правда, последних отлавливали ещё до прихода России в Крым.

— Иван, отправь самого надежного человека в Петербург, — говорил я, когда мы уже приехали к моему временному дому.

— Что случилось? — подобрался Кашин.

— Может случиться. Вот ты как отнесешься к тому, если меня объявят Антихристом? — спросил я.

Иван перекрестился.

— Не поверю, — после паузы сказал Иван.

— А другие поверят… Так что отправь с надежным человеком мое послание в Петербург, — сказал я.

Глава 2

Тот, кто желает построить армию, должен начать строительство с желудка.

Фридрих Прусский

Потсдам. Строящийся дворец Сан-Суси и его окрестности.

15 июня 1742 года

Позади оставалась грандиозная стройка. Новый дворец был не менее важным для прусского монарха, чем даже война. И он, можно сказать, жил на стройке, следил за всеми процессами возведения грандиозного дворцового комплекса.

Фридрих был уверен, что есть три главных добродетели просвещенного сильного монарха: это, собственно, игра в Просвещение, с музыкой, литературой; это строительство, так как каждый великий правитель должен оставить после себя великие здания, как символ эпохи; это война.

Без войны, как считал король невозможно быть великим. Тем более, Пруссии, пока еще небольшому королевству, которому как воздух нужны новые развитые территории.

Открытая карета мчалась по утрамбованной дороге. Вокруг Потсдама и Берлина дороги, может быть и лучшие в Европе. Король держит свою власть прочно. И для него особой разницы нет: военный или строитель, обязаны под страхом жестких наказаний выполнять свои обязанности… Все в государстве винтики, и лишь один болт — король.

Фридрих Прусский, молодой и амбициозный король, жаждущий славы и расширения своего королевства, зачастую играл в такого вот… доступного для всех монарха. Любил пообщаться с крестьянами, похлопать по плечу крестьянских парней, спросить у них о том какой предвидится урожай, к какому полку приписаны парни и как они собираются с честью умирать за своего короля.

И ведь никто не организовывал эти встречи. Крестьяне таковыми и являлись, король тоже настоящий. Некоторые видели в таких поступках прусского монарха вершину просвещенности короля. Но он проезжал чаще всего в одни и те же деревушки, мог спрашивать одних и тех же людей о их жизни.

Установившаяся в благословенных землях Бранденбургского правящего дома погода благоволила. Чуть прохладный, но не пронизывающий, а освежающий ветерок обдувал сидящего в открытой карете монарха. Плотно сидящая на его голове треуголка, казалось, что никогда не слетит, даже если начнется ураган. Не догадывается Фридрих, что такой ветер, способный и шляпу снести с головы прусского монарха, да и самого его сбросить с коня, есть. Это «русский ветер» [ отсылка к сюжету в реальной истории, когда в битве при Кунерсдорфе король потерял шляпу].

Сегодня король взял с собой в поездку министра Генриха фон Подевильса. Фридриху вновь нужен был взгляд со стороны своего главного критика, но отличного исполнителя. Все поражались, почему Подевильса все никак не отправят в отставку. Но король считал именно этого министра своим главным советником. Послушай Подевильса и сделай наоборот!

В европейской политике происходили такие тектонические сдвиги, что прусскому монарху следовало трижды подумать, как поступать дальше. Разве же Фридрих способен на то, чтобы бездействовать? Вопрос стоял только в одном: когда начинать войну? И тут ответов, на самом деле, не так чтобы и много: или прямо сейчас, сегодня объявлять о выдвижении армии; или на днях.

Нужна скорость, внезапность. И пока Австрия с ее непризнанной европейскими державами, многими из них, императрица Мария Терезия, отправила войска на юг, нужно бить. Быстро, молнееносно.

— Блицкриг! — вслух произнес Фридрих. — Да, быстрая война.