Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич
По возвращении в Москву с похорон Седов ничуть не выглядел удручённым, на что Ольга немедленно обратила внимание.
К секретарше-любовнице он испытывал весьма противоречивые чувства. Вовремя указав на измену Мэри, Ольга Дмитриевна предотвратила массу неприятностей, оказав помощь в изобличении Петерса. В то же время поставила шефа в неловкое положение, доказав, что в некоторых ситуациях прозорливее.
С тех событий Седов ещё менее доверял окружению, чем после бегства Евдокии. Зачастую изгонял Ольгу с совещаний, чтоб не слышала лишнего. Но порой не мог сдержаться и выплёскивал накипевшее, правда, скорее выдавал свои истинные чувства, а не раскрывал факты, как и в тот вечер, когда она, придя к нему в спальню, отметила игривое настроение партнёра без тени скорби.
— Вы не жалеете о соратнике?
— Я сам его побаивался. В итоге всё сложилось наилучшим образом. Если меня обвинят в перегибах при подавлении питерских волнений, лишь разведу руками: Лацис перестарался, а с покойника взятки гладки. Иди ко мне!
Она послушно уселась к нему на колени, ощутила его руку у себя на бедре, но вместо положенных эротических поползновений спросила:
— Это же не вы…
— Не я ли послал к Лацису убийцу? Ты права, я способен на многое, но не стал бы. Представь, что-то пошло не так, стрелка бы схватили, ниточка потянулась ко мне… Как строить отношения с Фрунзе, Менжинским, Брусиловым, Луначарским, Калининым, если обрету репутацию деспота-самодура, отстреливающего соратников? Они же все начнут бояться за свою шкуру и мечтать — как бы от меня скорее избавиться. А так мы — банда! И не стой у нас на пути, как рискнул стать Бухарин. Ты же со мной?
— С вами, с вами. И не стою, лежу уже, лежу…
К её обычной покорности прибавилась ирония. Женщина, столь непростительно долго пребывающая в связи с одним и тем же мужчиной, всегда переиначивает сложившиеся отношения, хоть продолжала называть на «вы».
Тем более усложнило ситуацию, что Седов не завёл ей напарницы-дублёрши, опасаясь в третий раз наступить на те же грабли, что придало Ольге Дмитриевне ещё большей уверенности во влиянии на самого заметного персонажа в государстве.
Он порой чертыхался: почему ради утоления столь простой и естественной мужской потребности вынужден идти на ухищрения? Петерс запросто жил на две семьи, и ничего, и продолжал бы жить, если бы его свояченица не спалила малину.
События последних месяцев вынудили взять Ольгу под самый плотный в стране надзор НКГБ, в том числе в стенах Кремля. За его пределами — тоже, и когда сопровождала Седова в поездках, и если выходила в Москву по своим делам, что случалось редко. Её сопровождали и отслеживали каждый контакт, не скрывая слежку. Ординарному уличному хулигану, вздумавшему вырвать у неё сумку, охранник прострелил ногу из «нагана», а потом полиция прессовала в больнице: с каким особым умыслом шпанёнок прицепился именно к этой даме.
Обречённая на странную жизнь, Ольга не противилась. В декабре неделю температурила от инфлюэнции, ежемесячно дня четыре страдала женскими недомоганиями, Президент стойко переносил воздержание и не приглашал к себе ни танцовщиц из московских театров и кабаре, ни других сотрудниц Кремля.
Как долго продлится подобная моногамность, не знал никто.
Глава 18
Седов по понятным причинам не поддерживал никаких отношений с родственниками Лейбы Бронштейна, всячески их избегал, особенно когда те настаивали. Шутка ли — глава России, близость с ним сулила головокружительные возможности. А он неизменно отталкивал, охране не велел пускать, заверяя: в 1917 году новая жизнь началась и для меня, и для страны, я — Леонид Седов, человек без прошлого и, конечно, совершенно русский. Признать, что живущий в Херсонской губернии старик Давид Бронштейн является его отцом, означало бы крепко подпортить реноме.
Мама Лейбы давно умерла, жену и бывшую сожительницу Троцкого Президент держал на удалении, озаботившись, чтоб они с его четырьмя детьми не голодали, тем ограничивался.
В конце февраля — начале марта 1920 года он позволил себе заграничный тур, навестив Румынию, где был принят лучше, чем во время последнего визита в неспокойный Петроград, румыны помнили, кто вышиб из страны австро-венгерские войска и поддержал территориальные претензии Бухареста к поверженным соседям. Затем в Югославию, носившую пока иное название — Королевство сербов, хорватов и словенцев, тоже желанный гость, ведь Российская империя вступилась за Сербию в 1914 году и фактически развязала ради этого Мировую войну, объявив мобилизацию против Австро-Венгрии. Седов принимал славословия и помалкивал. Управляй он Россией в то время, ни за что бы не впрягся за них, зная, сколько бед и лишений война принесёт Европе.
В Северной Италии уже чувствовалась весна, хоть в Москве ещё лежал снег. Президент не отказал себе в удовольствии прокатиться на гондоле по каналам Венеции, ничего особенного, впрочем, но красиво. Зато Ольга так обрадовалась этой прогулке! Женщины начала ХХ века умели находить приятное в эстетических ценностях, а не только стремились в Милан на распродажи в бутиках.
Вечный город произвёл впечатление несколько запущенного музея под открытым небом. Мировая война перенапрягла экономику Италии, выгоды от нахождения в стане победителей оказались меньше ожидаемых, несмотря на сблокированную политику с русскими в Версале, те защищали свои интересы и лоббировали притязания Румынии и Италии. Но древние бессмертные руины города, не ставшего ареной уличных боёв ни в Первую мировую, ни (забегая вперёд) во Вторую мировую, по-прежнему смотрелись внушительно. Седов встретился с крохотным монархом Виктором Эммануилом, порядка полутора метров ростом, а затем с премьером Франческо Нитти. Первый больше говорил о славном прошлом, сожалея, что не вышло оттяпать у Австрии больше, премьера куда больше волновали протесты, в том числе подогреваемые ультраправыми из-за мизерности территориальных приобретений: «За что боролись и умирали?»
Беседовали в здании парламента и по-английски. Премьер жаловался:
— Правые собрались в партию, назвав её «Союз борьбы», Fascio di combattimento.
— То есть фашисты, — уточнил Седов.
— Си, синьор Президент. Их возглавляет некто Бенито Муссолини. Я наслышан, что у вас имеется свежий опыт подавления подобных выступлений.
— Вы же сами назвали причину. Разгоните фашистов, ликвидируйте Муссолини и его приближённых. По закону… или как придётся. Без зачинщиков и организаторов бунты сходят на нет.
Нитти испуганно всплеснул руками.
— Никак невозможно! Мы прошли такой исторический путь, добились всеобщих парламентских выборов… Я не вправе жертвовать нашими ценностями ради этой кучки мужланов.
Ну и дурак, подумал Седов, не понимает, что демократию иногда приходится защищать совсем недемократическими методами. Жаль, нет у тебя товарища Лациса, готового прострелить башку будущему «великому дуче», как латыш это сделал с Бухариным.
Куда более конструктивный разговор получился в Ватикане. Папа Римский Бенедикт XV, очень немолодой интеллигентный мужчина в очках, согласился на встречу тет-а-тет, но полного уединения не получилось, он предпочитал вести диалог по-итальянски, и с папской стороны присутствовал молодой монах-переводчик.
Седов подготовился, изучил репутацию Папы, человека весьма энергичного и гибкого, изо всех сил пытавшегося ускорить прекращение Мировой войны, вот только сил у него не хватало. Президент рассчитывал заключить с ним «большую красивую сделку».
Неприязненно относясь к Соединённым Штатам, как и ко всему англо-саксонскому миру, в прошлой жизни Седов с болезненным любопытством следил за деятельностью Трампа, достаточно неудобного президента для русских (а для России все неудобны, кроме FDR в годы Второй мировой), но забавного, непредсказуемого и в чём-то даже вызывавшего уважение, не то что «укравший победу» в 2020-м году «сонный Байден». И вот сейчас одно из любимых изречений Трампа про большую сделку грело душу.
