Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

— И что? Новая война в любом случае не за горами. К ней сейчас готовиться надо!

— Так часть экипажей распущена. Матросы шумели: солдат с фронта распускают, кого тотчас, кого после Сибирской компании.

Порой Седов сам себе напоминал покупательницу в супермаркете, не взявшую ни корзинку на входе, ни сумку. Всё пытается нести в руках, рук не хватает, товары вываливаются, нагнулся — поднял, но вывалился другой… Он, единственный на планете с опытом XXI века, пытался завести всё управление на себя, справедливо полагая, что разбирается в делах несравнимо лучше тех же Луначарского, Чичерина, Орджоникидзе. Но одному не разорваться… А бывшие социал-демократы и эсеры, как правило, особыми талантами не блистали.

— Есть хоть один корабль на Балтике, годный к немедленному выходу в море для похода в США?

— Куда⁈ — вытаращился Дыбенко, и Седов понял — разговаривает с пустым местом. — Так «Аврора» в нормальном виде…

По неким суеверным причинам Председатель именно на «Авроре» идти в Америку не хотел, может — зря, крейсер выдержал поход на Дальний Восток, уцелел в Цусимском побоище, вернулся на Балтику. Как минимум — проверенный. Отпустив Дыбенко, поручил чекистам произвести розыск адмиралов Императорского флота — несущих службу или уволенных в отставку, отсеять замеченных в причастности к мятежу Корнилова, офицерским бунтам в Петрограде и к Добровольческой армии Колчака-Юденича. К 1 апреля, и это не шутка, получил доклад: из адмиралов царского флота во флоте республики их осталось ровно ноль. Дыбенко извёл их всех, заменив «сознательными» братишками из Балтфлота, прошедшими ускоренную подготовку для получения начального офицерского звания, за самое короткое время они доросли до капитанов 1-го ранга и адмиралов.

Когда Петерс докладывал, он осторожно держался на шаг дальше обычного, опасаясь гневного взрыва, но услышал только стон:

— У нас нет флота! Потому что корабли без флотоводцев — лишь груды железа… — вытащив из ящика стола рюмку и початую бутылку, вождь плеснул себе коньяка грамм тридцать, опрокинул рюмку, чекисту не предложил.

— Могу рекомендовать минимум троих, имевших заслуги, опыт, не слишком старых, из прежнего флота, ничем себя не запятнавших: контр-адмирал Михаил Беренс, 1879 года рождения, командовал линкором «Петропавловск» Балтфлота, контр-адмирал Михаил Кедров, 1878 года рождения, командовал линкором «Гангут» Балтфлота…

Третью фамилию Седов не дослушал:

— Этих двоих ко мне — срочно! Но вежливо. А то знаю ваших, приведут в наручниках да в побоях.

— Вполне вероятно, — не стал отрицать латыш. — За обходительным отношением прослежу.

— И ещё… Яков! Война закончилась, стало быть, и чрезвычайщина тоже. Надо твою богадельню переименовать. Не знаю… Народно-революционная жандармерия?

Прозвучало не очень. Как и в ситуации с Табелем о рангах требовалось подумать. А моряков чекисты доставили очень быстро, Беренса буквально на следующий день.

Худощавый мужчина в штатском, лицо сильно вытянутое, от седых волос остались лишь островки над ушами, что-то кавказское в наружности, он подтвердил худшие опасения Седова: после Кёнигсбергской операции Балтфлот стремительно деградировал, Черноморский — тоже, Тихоокеанскому досталось ещё больше, потому что экипажи были ссажены на берег и воевали против сухопутных сил республики, многие погибли при обороне Владивостока. По крайней мере, общение с бывшими сослуживцами приносило исключительно печальные вести.

— Леонид Дмитриевич! Судя по газетам, британцы наглеют. Вчера воспрепятствовали выходу из Скапа-Флоу полагающихся нам по Версальскому соглашению германских дредноутов. Я не политик, но смею предположить, что они наслышаны об удручающем виде Балтфлота, знают, что противопоставить им не можем ничего. Значит, без колебаний нарушат подписанное.

О, да! Но, если откровенно, Седов уже придумал как использовать эту провокацию в пользу России. Вы присвоили себе нашу добычу, лорды- союзники? А ведь цена германских кораблей больше, чем сумма долга России перед британской короной. Забирайте! И долг погашен. Что не снимает проблемы реанимации Балтфлота.

— Михаил Андреевич! Сколько времени нужно, чтоб восстановить его боеготовность?

Адмирал покачал головой.

— Не могу знать. Нужно выехать в Петроград и лично проинспектировать. А до этого решить: в каком статусе я поеду и что за полномочиями располагаю.

Неуловимое восьмое чувство, никогда не подводившее в общении с малознакомыми людьми, подсказало: этому человеку можно доверять. Дыбенко — не предатель, но бестолочь, он своё отработал.

— Если заручусь вашим согласием, то особого выбора нет: вице-адмирал флота республики, заместитель наркома, командующий флотом. Кого поставить на Балтфлот, определитесь сами и представьте мне кандидатуру на утверждение.

В глазах моряка мелькнула ирония, Седов её истолковал в неприятном для себя ключе: Дыбенко тоже представлял кандидатуры на утверждение, своих собутыльников. Чтоб не вспылить и не поругаться с главвоенмором ещё до того, как тот вступил в должность, Председатель счёл за лучшее с ним распрощаться.

Перед выходом адмирал сказал:

— Германские корабли — мощные, но станут обузой Балтфлоту. Освоение, обучение, выпуск боеприпасов под германский калибр или перевооружение под наши 302 мм… Долго, хлопотно, затратно. Надобно определить стратегию на Балтике и Чёрном море, под неё подбирать корабли. Честь имею.

Как только за ним захлопнулась дверь кабинета, Седов развернулся к секретаршам, задокументировавшим визит.

— Ольга Дмитриевна! Пиши черновик ноты от российского наркомата иностранный дел в Форин Офис: по причине отказа британских властей от выпуска в море двух российских дредноутов «Баерн» и «Баден», а также семи кораблей согласно списка, считаем их перешедшими в собственность британской короны по цене… цену уточним, пусть ещё они останутся должны. Оля, записала? Мэри, потом переведёшь как следует. И сегодня же чтоб эта нота от имени Чичерина легла на стол британскому послу.

Он не сомневался, что их адмиралтейство интересуется новейшими германскими корытинами. В межгосударственных торгашеских дрязгах одно дело — не выпускать их из германского порта, другое — получить официальный отказ, тем более корабли были конкретными и осязаемыми, в отличие от возможности и желания русских гасить долг. Всего в переводе на рубли Российская империя задолжала странам Антанты более чем 10 миллиардов, британская доля меньше французской, а один только «Баерн» оценивается больше чем в 200 миллионов.

Через двое суток пришло согласие с предложением обсудить детали. Не ожидая переговоров, Беренс отдал приказ сдать трофеи британцам и командам вернуться в Россию.

Адмирал доложил, что к концу апреля «Гангут» и два крейсера сопровождения, в том числе злополучная «Аврора», будут готовы к рейсу через океан. Но в боевые действия на них лучше не соваться.

11 апреля телеграфные агентства разнесли очередную сенсацию: «Баерн» и «Баден», оба под британскими флагами, взорваны своими бывшими экипажами, часть из которых допускалась на борт ради обслуживания, разрушенные корпуса легли на дно бухты. Германские моряки решили — пусть лучше так, чем гордость Флота открытого моря достанется врагу в целом виде.

Англичане перегнали к себе только более лёгкие и старые боевые единицы, годные лишь как учебные суда или плавучие мишени. Факт потери линкоров они пытались использовать в торге с Седовым, но не на того нарвались. Когда очередная британская делегация покинула его кабинет, не добившись уступок, он усмехнулся им вслед:

— Пережившего в России «лихие девяностые» вы вздумали кинуть на бабки? Обломитесь!

Ни Мэри, выучившая русский уже неплохо, ни Ольга, в языках куда более подкованная, вообще не поняли, что он сказал.

24 апреля в их сопровождении, а также с представительной делегацией из Наркоминдела, Наркомтяжпрома и с несколькими крупнейшими промышленниками, сохранившими контроль над своими заводами, несмотря на «пролетарскую» революцию, Председатель СНК отплыл в США, но не на «Гангуте», а на линкоре «Воля» Черноморского флота. Этот корабль, ранее именовавшийся «Император Александр III», несколько раз использовался против турецкого флота, поддерживал огнём наступление войск на Армянском нагорье и находился в лучшем состоянии, чем запущенные экипажами балтийские корабли.