Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Город захватила просто эйфория счастья. Закончились бои не только в Европе, но и на Дальнем Востоке, людям просто хотелось жить, не опасаясь за завтрашний день, не ожидая мобилизации в армию и отправки на фронт.

Седов на расширенном заседании ЦК СПР, ВЦИК и Совнаркома выступил перед соратниками и предложил провести выборы в парламент и на должность президента немедленно, пока в народных массах не затих восторг от наступления мира.

— Русский народ — это дикость вообще! — напирал Председатель. — Благодарность за мир, за Конституцию, за благоденствие и всякие иные блага крайне не прочны и краткосрочны. Снова потребует чего-то, а мы — не боги, ежедневным чудесам не научены. Товарищ Кашкин, на какое число назначим выборы?

Председатель Центрального избирательного комитета, рыхлый еврей с тщательно скрываемым эсеровским прошлым, встал и одёрнул френч.

— Сегодня 10 марта, Леонид Дмитриевич. Стало быть, не ранее чем на 10 июня. За три месяца до голосования.

— Пусть! Сегодня же даём в газеты сообщение, — он спохватился и включил «демократа». — Товарищи, никто не против? Ольга, внесите в протокол: совместным решением ВЦИК и СНК выборы назначены на 10 июня, начинаем выдвижение депутатов.

Ольга Дмитриевна, некогда княжеская дочь, а теперь просто сирота в связи с гибелью отца на фронте, заняла почётное место в секретариате Седова. Барышня строгого вида, миловидная, с собранными на затылке длинными каштановыми волосами, она в совершенстве знала английский, французский, немецкий и мёртвые языки, была обучена танцам и музицированию, а также секретарским обязанностям, правда — кроме самых личных. Но Мэри не сомневалась — товарищ Первый очень скоро «снимет пробу» и расширит круг обязанностей аристократки.

Почему-то не спешил, погружённый по уши в государственные дела.

— Леонид Дмитриевич! — осторожно поинтересовался Луначарский. — Поскольку мы отдаём посполитые губернии, там выборы проводим?

— Чрезвычайно своевременный вопрос, и задать его должен был товарищ Кашкин. В местные Советы — да, они будут муниципальными органами до отделения Польши, потом пусть сами делают что хотят. В Думу Российской республики и президентские выборы им не нужны. Зачем нам президент, которого поддержат какие-то иностранцы? Или всё же проведём, ведь участие в наших выборах означает признание пребывания в составе России.

— Сдача Польши снизит нашу популярность в войсках, — бросил Брусилов, в мирное время — заместитель военного наркома. — Сражались, за Данциг-Гданьск немцы держались, выбили их, пролив русскую кровь.

— Самому жаль, — признался Седов. — Пожертвовал Польшей не только оттого, чтоб выторговать у Лондона терпимость к остальным нашим приобретениям. Но давайте признаем правду, Алексей Алексеевич, вся история Польши внутри России — сплошь череда восстаний и недовольства, её при царизме удерживали только штыками. Мне тут посчитали, во что обойдётся содержание шести дивизий в польских губерниях, полиции, польского отдела ЧК. Не покрывается прибылью от налогов от этой земли. Отпустим, но заключим кабальный договор, включая право пользования Гданьским портом на 100 лет. Благодарности не жду, такой там народ. Но будет спокойнее всем. Военным объясните стратегической целесообразностью.

Что занятно, в Княжестве Финляндском столь упорного желания отделиться не проявлялось. Государство в государстве имело собственный парламент и несколько отличные от общероссийских законы, кроме того, финны опасались насильственного поглощения шведами с ассимиляцией. В общем, это была довольно спокойная часть республики.

В отличие от Петрограда. Группа Бухарина-Пятакова, исключённая из СПР за нарушение партийной дисциплины в ходе III Съезда Советов, создала в северной столице собственную партию, окрестив её Российской социал-демократической, без упоминания о рабочем гегемоне пролетарской революции. По опыту 1917 года экс-большевики усвоили, что чем шире опора на народные массы, в том числе на крестьянство, тем больше избирателей удастся перетянуть на свою сторону.

Трудовая крестьянская партия вобрала в себя бывших эсеров, уцелевших после событий 1917 и 1918 года. Те критиковали агрополитику СПР и требовали более радикальных реформ на селе. Были и другие, включая христианских демократов, но две упомянутые образовали ядро оппозиции.

Седов с превеликим удовольствием расстрелял бы их всех как Николай I декабристов из пушек, но понимал полезность оппозиции ради видимости демократии. Пусть резвятся.

Решение о проведении всеобщих выборов поставило их в центр внимания — в ущерб остальным государственным делам. 1919 год чем-то напомнил лето 1917-го — бесконечными митингами и встречами с избирателями. Как раз в Москве открылся съезд представителей системы образования и народного призрения, Седов не упустил случая выступить перед теми, кто растит юных будущих избирателей. Призвал учить детей реалистичному образу мыслей и жизни:

— Не должно быть никакой мечты. Это всё чушь. Вбивают детям в голову: мечта, идея, любовь. Ничего этого нет, есть обычная каждодневная работа, маленький успех и большие неудачи, которые ждут каждого из нас в жизни. И всё. И выдумывать ничего не надо…

Пообещал повышение жалования, ассигнования на строительство и ремонт школ. Старался обаять женщин, среди педагогов немногочисленных, но присутствовавших, что получалось не очень: внешние данные, унаследованные от Троцкого, не располагали к роли Дон Жуана или сердцееда.

«Снятие пробы» с княжеской дочери произошло проще. Барышня ответственная, она узнала от сотрудников Кремля, что ждёт приближённую товарища Председателя. Только спросила делово, что светит ей в случае беременности и родов, получила заверения: на улице и без средств к существованию не останется. После чего покорно потянула вверх юбки — и верхнюю, и нижнюю.

Седов овладел ею прямо в своём кабинете на рабочем столе, просто и безыскусно. Поляки называют такое «отпердолил». Ольга даже не пробовала изображать восторг или волнение. Отдав девственность, поправила одежду и вернулась на место стенографистки. Наверно, если бы в самый патетический момент в помещение вошла Мэри, не вела бы себя иначе.

Её покорность несколько обескуражила. За месяцы сожительства с англичанкой та если и не демонстрировала какую-ту сентиментальную нежность, всё же определённая близость укрепилась. Не забыть её слёзы после смерти Лолы и обещания, что не уйдёт от Седова, потому что тот останется совершенно одинок. Ольга, внешне похожая на тургеневскую барышню, утончённая и породистая, вела себя как полная противоположность — подчёркнуто бесстрастно, не давая надежды считать, что позже изменит отношение. «Отпердолив», Председатель обозначил своё владение ей, без чего ему сложно доверять сотруднице, посвящённой в некоторые высшие тайны страны, и, собственно, всё. Зато никаких проблем, охов-ахов, слёз и упрёков «ты меня не любишь». Идеальные отношения!

Занявшая место Лолы в мини-гареме, секретарша была привлечена к эскорту, а также получала дополнительные рублики из партийной кассы СПР, дабы выглядеть достойно около главного человека державы, вынужденного постоянно крутиться на публике. Первый выход состоялся на выставку картин в Манеже, более привычном к виду красивых лошадей, а не полотен.

Было довольно прохладно, март месяц — не май. Вокруг вождя крутились репортёры, изготовившиеся запечатлеть его покровительство искусству.

Правда, восторгаться там было особо нечем. Седов не уподобился чиновникам нацистского рейхсминистерства пропаганды, пробивавших полотна еврейской абстрактной живописи ударом сапога, хоть ему порой хотелось. Авангард в виде кубизма и прочих «измов» захватил богему, и над ними можно было бы смеяться, если бы в прошлой жизни не видел инсталляции хрен знает какого жанра, похожих на кучу говна и оцененных в миллионы долларов.

Премьер кривил губы и ничего не мог сказать ободряющего, достойного воспроизведения в газете, пока Ольга не остановилась около малоприметного полотна.