Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич
— Ты мне скажи: корабль — говно? Как же британцы строят и не боятся ходить по морям-океанам? И флот, что в Цусимском бою погиб, он же всю Европу и Азию обогнул!
Крылов покачал головой.
— Не совсем так. Да, ошибки в проекте есть, не спорю. Но серия «Севастополь» была только для Балтики, серия «Императрица Мария» — только для обороны в Чёрном море. Там их мореходность достаточна. И, как бы меня не распинали морские теоретики, у тяжёлых линкоров с большими пушками нет будущего.
— У кого же есть?
— У более дешёвых и опасных кораблей. Субмарин и авианосцев.
Академик словно заглянул во вторую половину ХХ века. Неужто тоже попаданец? Вряд ли.
— Давай подробнее.
— Мы пришли к пределу. Главным калибром пушки линкора бьют на десятки миль. Впечатляет… Увы, попасть в другой корабль, едва ли не за горизонтом — задача изрядной сложности. Но авианосец способен поразить цель много дальше! У нашего линкора всего 4 зенитных пушечки, да поставь их хоть десять, во все аэропланы не попасть. А те целятся не с десятков миль, сбрасывают бомбы и торпедо практически в упор. Если даже два-три аэроплана не вернётся на авианосец, это ничтожно мало по сравнению с потерей линкора или крейсера.
— Подводные лодки?
— Партизаны морской войны. Нападают только из засады. Я, признаться, относился к ним с недоверием, пока они имели паровые или даже бензиновые моторы надводного хода, лодки годились лишь на ближнее прибрежное плавание и не могли запускать торпедо, находясь в погруженном состоянии. Но немецкие дизеля на U-ботах полностью перевернули представление о них. Тот негодяй, что утопил «Лузитанию», прошёл через Северное море к Британским островам, обогнул их, атаковал и безнаказанно вернулся обратно. Леонид Дмитриевич, традиционные пушечные корабли тоже нужны, лёгкие крейсера и эскадренные миноносцы, тральщики, минные заградители. Но я бы предложил переправить часть ассигнований на мои предложения.
— Уверены? Авианосец — не дёшев!
— Почему? Британские корабелы использовали торговые суда, сместив надстройку и накатав ровную лётную палубу. Все одно во много раз дешевле линкора или линейного крейсера.
Наверняка в другой реальности Крылов высказывал свои идеи большевистскому правительству. Скорее всего — безрезультатно. Историю флота СССР Седов знал поверхностно, но сто пудов — авианосные группы в Союзе не строили. Подводных лодок, правда, было много, но почему-то в войну советский подплав не показал таких успехов, как нацистский.
Остаток пути прошёл без происшествий. Тем не менее, Седов зарёкся в отношении морских вояжей, железная дорога не сулит так много неожиданностей, а лучше подождать лет семь-восемь, пока не появятся нормальные пассажирские самолёты. Вынужденные рейсы на «Илье Муромце» он вспоминал не с меньшим содроганием, чем шторм на борту линкора.
Прибытие в Нью-Йорк было обставлено с помпой. Линкор чисто внешне выглядел мало пострадавшим от шторма, если не считать отсутствия шлюпок, но это у круизных лайнеров они бросаются в глаза, у боевого корабля куда больше внимания привлекают пушки.
Точное время подхода радист передал по радио. Президент США Вудро Вильсон, лично знакомый с Седовым по переговорам в Версале, сам организовал встречу. Более того, как только линкор бросил якорь, от пирса отвалил катер, доставивший президента и первую леди на борт корабля.
Радушие американца не было чем-то неожиданным, он заканчивал второй президентский срок и весьма желал передать престол преемнику из Демократической партии, а не уступить республиканцам, поэтому изо всех сил набирал очки. В частности, добивался ратификации Конгрессом билля о создании Лиги Наций, а теперь был готов ухватиться за возможности, которые открылись для США на российских просторах. Мелкую частную просьбу — помочь с оживлением грозного (но только с виду) линкора — обещал легко, контакты с бизнесменами — ещё легче, все как бабочки на огонь слетаются в Нью-Йорк, где дорогим гостям приготовлены лучшие апартаменты, незачем тесниться в вашингтонском здании посольства.
Всё так хорошо начиналось… Чтоб через несколько дней иллюзии неизбежного успеха рассыпались в прах. Американцы напрочь и категорически отказывались что-либо инвестировать в Россию.
Хочешь электростанцию? Плати живыми долларами, и мы тебе её построим. А если строить совместно, российская сторона предоставит шикарное место на реке, потом прибыль от продажи электричества поделим, заработаете куда больше, нежели чисто от контракта на сооружение ГЭС? Нет-нет, платите и делайте потом с вашей ГЭС что угодно.
Или с автомобилями, тракторами, радиостанциями… Платите и дальше барахтайтесь без нас.
Расхаживая вечером после очередного провала по гостиничному номеру, Седов едва ли не слюной брызгал. Наркомы и бизнесмены-заводчики терпеливо слушали.
— Им же предлагается определённое, осязаемое — доля в предприятиях, в месторождениях. Нет же, доллары давай! Они все по своей жадности никак не поймут, что скоро за эту бумажку не то что рубля не дадут — а дадут просто в морду!
Сострадания на лицах сподвижников он не видел. Те, не знавшие, что мировой кризис 1929 года надвигается неумолимо, тоже на месте американцев предпочли бы твёрдые доллары, а не расплывчатые права на что-то неопределённое в далёкой стране, где за два с небольшим года власть с монархической сменилась на буржуазно-демократическую, та — на социалистическую, и совершенно неясно, что ждёт государство в дальнейшем.
Это был вечер пятницы, накануне выходных, и на следующий день никаких визитов не намечалось. Американцы честно отдыхали в законный уикенд. Седов, готовый пахать и субботу, и воскресенье, лишь бы привезти в Россию результат, горестно вздыхал:
— Вот смотрите: пятница — мусульмане не работают, суббота — евреи не работают, воскресенье — православные не работают… в понедельник — революция.
Про революцию это была шутка. Нью-Йорк жил гораздо богаче Москвы, глубинка, можно не сомневаться, лучше российских губерний. Нафиг им революция?
Но именно этот город стал местом другой революции, тоже повлекшей многочисленные смерти, преступления, самоубийства, особенно после биржевого краха 1929 года. Первым полезность ценных бумаг осознал еврейский предприниматель Эммануэль Леман, их введение в обращение произвело, наверно, куда больший переворот в истории, чем все русские революции вместе взятые.
Предложение к переговорам Седов получил с посыльным вечером субботы по окончании шабада, пара евреев заявилась к ним в отель в воскресенье, когда гои-шлимазлы не работают и упускают шанс на гешефт.
Их было двое — Филипп Леман и его сын Роберт, представлявшие фирму «Леман Бразерс», при упоминании названия которой российский премьер едва не икнул. Тот самый «Леман Бразерс», который рухнет лет через девяносто, обвалив рынок ценных бумаг не в одних только США! Может, надо им поспособствовать обанкротиться раньше?
Оба, одетые как вполне типичные американские буржуа в чёрные костюмы, без пейсов, ермолок и прочих бросающихся в глаза признаков иудейства, тем не менее не оставляли сомнений в национальной принадлежности. Седов предпочёл начать с ними разговор с глазу на глаз, самому пришлось включить режим еврея, что очень не хотелось делать в присутствии соратников.
— Шолом, братья! При рождении меня звали Лейба Бронштейн, но в борьбе за власть в стране гоев пришлось поменять имя и образ.
— Как вижу, вам вполне удалось, — сделал комплимент старший. Он сидел на кресле напротив, сняв котелок, трость прислонил к подлокотнику, сын занял позицию сбоку, демонстративно уступив номер первый отцу.
— Отчасти. Разумная власть — это только первый шаг после хаоса. Страна обладает несметными богатствами, использовать их на благо русского… — он нарочито сделал паузу. — И на пользу нашего народа возможно, но довольно сложно.
Он правдиво обрисовал ситуацию, не вызвав пессимизма у парочки. Наоборот.
— Таки именно в подобном положении мой отец Эммануэль сделал свой первый миллион, — поведал старший финансист. — Он продавал товары на юге США, разорённом после поражения, где у владельцев хлопковых плантацией после войны с северянами не хватало денег, взимал плату не долларами, а хлопком. Потом стал брать долговые расписки под будущий урожай хлопка, но под расписки увеличивал цену, затем продавал эти расписки с дисконтом, оставляя себе профит. Механика отработана! Причём он действовал на свой страх и риск, без покровительства из Вашингтона.
