Шаг в пустоту - Джоунз Роберт С.

Скинув пальто, Генри повесил его на стул:

— Надень, — шепотом велел он Уильяму и вышел в коридор. Свернуть к посту медсестры, предупредить? Нет, он пойдет прямиком к лифту. Не может он предать Уильяма, ведь тот больше никому не доверяет. Переминаясь с ноги на ногу, Генри нетерпеливо поджидал лифт. Рядом, держась за материнскую руку, стояла лысая луноликая девочка.

Послышался крик, приглушенный топот — медсестры устремились в палату Уильяма. Генри вошел в лифт, и двери сомкнулись, но вопль Уильяма еще долго преследовал его.

Городские улицы казались лабиринтом темных закоулков. Все жители попрятались по домам, будто надвигалась катастрофа. Позади раздались быстрые шаги. У входа в метро бродяга выскочил наперерез, преградил путь.

— Огоньку дай! — потребовал наглым голосом, пытаясь устрашить.

Генри перехватил его руку, завернул за спину.

— Пошел к черту! — проорал он придурку в лицо.

Бродяга попятился, ошеломленный, но на смену ему явился другой, третий, из каждой подворотни, изо всех неосвещенных углов тянулись жадные руки. Генри нырнул в подземный тоннель, вскочил в поезд, нашел брошенную на сиденье газету, уткнулся в нее.

Передовица: мужчина застрелен в телефонной будке на глазах у жены, которая смотрела из окна верхнего этажа. Содрогаясь, Генри отложил газету. Поезд, угрожающе покачиваясь, мчался вперед. Тормоза пронзительно визжали на остановках. Входили пассажиры — все более отталкивающей наружности.

На своей станции Генри пришлось обойти мужчину, который ссал с края платформы на рельсы; другой мужчина растянулся на составленных в ряд пластмассовых стульях и громко храпел. Сырой, застоявшийся воздух. Вонь, еще более омерзительная, чем в палате Уильяма, прилипала к телу. Даже войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, он продолжал ощущать этот запах.

Включил свет, огляделся по сторонам. Из-под грязной тарелки во все стороны брызнули тараканы, спрятались в щели за раковиной. На полу — грязная одежда. Газеты, журналы, какие-то бумаги — стола не видно. Захотел бы он познакомиться с человеком, живущим в подобной берлоге?

Как я мог так запустить дом? — укорил себя Генри, но в этот момент зазвонил телефон. Щелкнул автоответчик, Уильям произнес его имя. «Генри! Генри, это я. Возьми трубку!» Резкий, грубый голос, пыхтит, как паровоз.

От него не избавишься, — вздохнул Генри и потянулся к телефону. Уильям успокоится только тогда, когда Генри начнет погибать вместе с ним.

Последнее время Генри часто вспоминал фильм, виденный в детстве: ночью город захватили пришельцы, и жители очнулись уже внутри гигантских стручков. Только одна женщина и один мужчина избежали общей участи. Они стараются не уснуть, чтобы не уподобиться соседям, целый день проводят на ногах и страшно изматываются. Потом они прячутся в канализации, женщина засыпает и просыпается с эдакой неживой улыбкой — это значит, в нее уже вселились. И она что-то делает глазами, так поглядывает на мужчину, что становится ясно: скоро и тот капитулирует.

Одна сцена из фильма запала в память: по городу едут грузовики, люди-стручки торчат из кадок. Наплыв — задние огни последнего грузовика. И тут прицеп налетает на бугор, дверцы распахиваются, стручки высыпаются на асфальт, лопаются, и головы мертвецов, все с теми же улыбками, катятся во все стороны, словно гигантские горошины.

Вилка замерла в воздухе.

— Он купил машину по кредитной карточке, — сообщила Сьюзен.

— В самом деле? — Генри попытался разглядеть лицо собеседницы, скрытое за огромным букетом, расплывавшееся в мареве свечей из пчелиного воска. Сколько лет они знакомы, но впервые Генри довелось побывать в гостях у Сьюзен. Ему казалось, она почему-то стесняется своей квартиры, хотя на самом-то деле жилище большое, удобное и обставлено со вкусом. Здесь не ощущается городская суета. У себя дома Сьюзен даже движется по-другому, увереннее. Выходит, и ее Генри почти не знал. А она словно и не замечает его растерянности.

— Не знаю, что делать, — продолжала Сьюзен, откидываясь на спинку деревянного стула — трона скорее. — Он еще не утратил этот свой командный тон, и когда звонит по телефону, никто не догадывается, что он — «того». Мне позвонил управляющий дома. Холл завален коробками. Стерео, видеомагнитофон, фарфоровый сервиз. Целое состояние. Сегодня на грузовике доставили огромный обеденный стол с шестнадцатью зачехленными стульями в придачу.

Больше этого? — удивился Генри: Сьюзен сидела в пятнадцати футах от него, по ту сторону отполированного деревянного прямоугольника.

— Ну и пусть себе, — сказал он. — Ему уже немного осталось. Силы скоро иссякнут.

— Ты бы видел его квартиру. Мебельный склад, да и только. Он что, собирается всем этим пользоваться?

— Какая разница? — излишне резко возразил Генри. В конце концов, Уильям свои деньги тратит, не чужие.

Сьюзен даже вздрогнула.

— Ты прав, конечно, — признала она. — Но с кем еще мне поговорить об этом?

— Извини, — смягчился Генри. — День выдался тяжелый.

— Ничего. — Она снова принялась за еду. — Кстати, рыбки сдохли. Плавали в аквариуме кверху брюхом. Просто чудо, что продержались так долго.

— Сдохли? — Генри сглотнул комок в горле. Столько времени прошло с тех пор, как он их купил, рыбки прочно вошли в жизнь Уильяма. — Это я виноват. Закрутился, перестал присматривать.

— Ничего страшного, — примирительно сказала Сьюзен. — И без них хлопот достаточно. — Вытерла салфеткой нижнюю губу. — Кстати, я подумала: тебе стоит поработать у меня. С новыми людьми познакомишься. Заработаешь, наконец.

Генри не готов был что-то менять. Он вел занятия, испытывая постоянный стресс: готовиться к лекциям не успевал, не мог сосредоточиться, нес экспромтом какую-то чушь. Неделю назад директор пришел в класс и уселся на задней парте, впервые за много лет решил проинспектировать урок. Ребята не подвели: притворялись, что им интересно, усердно задавали вопросы. Директор вроде бы успокоился, но сам Генри нервничал все сильнее. До конца семестра всего шесть недель. Дотянет до летних каникул, а там подумает, как жить дальше.

— Я и так с трудом справляюсь! — воскликнул он. — Все время с Уильямом.

— Хорошо, но все же подумай, — настаивала Сьюзен. — Тебе понравится торговать недвижимостью. Знаешь, для меня это до сих пор словно сказка: открыть дверь, войти в чужой дом, хозяев нет. Можно притвориться, что ты живешь здесь, или хотя бы попытаться представить себе, как они живут. — Она подалась вперед и задула свечи.

— Не стоит торопиться, — сказал Генри. Дым защекотал ноздри, сладкий, немного тошнотворный запах. Из столовой виднелся уголок гостиной: стол, ваза с цветами, фотографии в серебряных рамочках. В последнее время Генри начал завидовать Сьюзен: у нее будет своя жизнь и после смерти Уильяма. С работой все в порядке. Появился друг, о котором Уильям и не подозревает: первая тайна, объединившая Сьюзен и Генри. Ему было приятно такое доверие, но, сравнивая себя со Сьюзен, он все острее чувствовал, как обделила его жизнь. Много лет Сьюзен была одинока, и вот, пожалуйста, — нашла себе мужчину как раз тогда, когда они вот-вот потеряют Уильяма. У Генри не хватило бы сил даже на дружбу, не говоря уж о любви.

Раньше казалось: отдаваясь на милость Уильяма, он заключил своего рода сделку, отрекся от прежних тревог и мучений, и в будущем дни его потекут спокойнее и счастливее. Однако теперь Генри видел, что погибает вместе с Уильямом, разваливается на части даже быстрее, чем больной, потому что еще цепляется за стремительно несущуюся жизнь, а Уильям так и проспит безмятежно до самого конца.

Сьюзен поднялась с тарелкой в руках.

— Еще рано говорить об этом, — кивнула она, — но мне бы не хотелось, чтобы ты засиживался на одном месте. Нам еще жить — с ним или без него.

Вся квартира Генри уместилась бы в этой кухне, отделанной красно-коричневыми панелями. Стойки и шкафы из такого же дерева. Цветные стеклянные дверцы сияли, заливая все помещение радужным светом — точь-в-точь витражи.