Моя новая жизнь - Журно-Дюрей Анук

У Шарлотты хорошее центральное отопление, а уровень человеческого тепла ниже. Скорее, он даже в минусе. Джессика и Кристин, ее соседки, едва удостаивают меня приветствием.

— Не обижайся, они всегда такие, — замечает Шарлотта, ничуть не обескураженная. — Мы с ними не очень-то ладим.

Она подогрела нам томатный суп и остатки тушеных овощей с салом, пахнущие весьма аппетитно.

— Ты ни с кем не ладишь! — бросает вышеупомянутая Джессика, быстро входя в кухню.

К Шарлотта строит гримаску и, подождав, пока соседка выйдет, тихо добавляет:

— Не повезло, правда? Зато вы с Ами и Сиенной хорошо понимаете друг друга, верно?

— О, да. Просто замечательно. В самом начале у меня с Сиенной несколько раз возни-кали довольно напряженные ситуации, но все уладилось. А с Ами я с самого начала нашла общий язык. Если не отвлекать Ами от занятий ее обожаемой йогой, она просто прелесть.

Шарлотта вдруг смотрит на меня как-то чересчур внимательно.

— Выходит, у тебя нет никаких проблем с соседками?

— Вовсе нет.

От ее вопроса мне становится не по себе. Шарлотта явно намекает на то, что я единственный ребенок в семье, словно это какой-то изъян, не дающий мирно уживаться с людьми.

— Я мою за собой посуду, делаю свою часть работы по дому, не занимаю надолго ванную… Спроси у Сиенны и Ами, что они обо мне думают!

Шарлотта отводит взгляд и доедает свою порцию супа.

— Разумеется, они скажут, что ты очень милая.

— Спасибо. Ну, а ты?

— Что?

— Тебе трудно уживаться с соседками?

Задавая вопрос, я уже знаю ответ. Однако Шарлотта пожимает плечами. Меня так и подмывает сказать: «Вот видишь, а ведь у тебя есть сестра!» — но это было бы ребячеством.

Мы заканчиваем обед, изредка перебрасываясь парой слов. Мало-помалу над столом повисает неловкое молчание. Странно. Раньше мы с Шарлоттой постоянно смеялись.

Убрав со стола, мы идем в ее комнату. Стены от пола до потолка увешаны плакатами, на которых красуются манекенщицы. Большую часть книжного шкафа занимают книги о моде, но я замечаю одно, никак не связанное с дизайном издание, с довольно впечатляющим названием: «Расстройство личности: диагностика и лечение».

— Ух ты! Интересуешься психологией?

— О… Более или менее. На самом деле я… Тут у Шарлотты звонит мобильный. Она смотрит на экран и несколько секунд медлит, прежде чем ответить.

— Алло? Нет, не отвлекаешь.

Какое-то время она слушает своего собеседника — из трубки доносится приглушенный женский голос, — потом садится на край кровати.

— Что? Ты опять об этом?

Нахмурив брови, Шарлотта быстро смотрит на меня, как будто мое присутствие ее тяготит. Однако я не решаюсь выйти из комнаты: к мне совершенно не хочется столкнуться с ее неприветливыми соседками! Я деликатно отворачиваюсь, а Шарлотта продолжает разговор довольно оживленным тоном:

— Кара, я же тебе сказала, это просто чушь!

Значит, она разговаривает с Карой? Против воли я прислушиваюсь к беседе. Мне кажется, ее кузина на том конце линии тоже нервничает, но Шарлотта грубо ее перебивает:

— Так, хватит. Извини, но ты заходишь слишком далеко. Пока!

Она дает отбой и с мрачным видом качает головой.

— Эй, Шарлотта, все в порядке?

— Нет.

— У Кары какая-то проблема?

— Проблема?

Шарлотта пожимает плечами:

— Если так пойдет и дальше, я не смогу ей доверять.

Я не знаю, что сказать: их семейные дела меня не касаются. Я прекрасно помню их ссору в тот день, когда Шарлотта познакомила меня с Карой. Я помню, что Кара провоцировала Шарлотту, и та сначала вела себя с кузиной довольно агрессивно, а потом дала себя задобрить.

— Она может выдумывать всякие невозможные истории, — вздыхает Шарлотта. — Помнишь, как она сочинила ту сказку про Дона Аилло.

— Да уж.

Немного помолчав, Шарлотта резко вскакивает и направляется к двери.

— Чай или горячий шоколад, если ты не против?

Я колеблюсь. Вообще-то мне очень хочется вернуться домой, и я в этом признаюсь.

Шарлотта смотрит на меня с разочарованным видом.

— Устала?

— Немного. А на улице темно и холодно… — Очень темно и очень холодно.

Она провожает меня вниз и наблюдает, как я надеваю пуховик, шарф и шапочку. Мне снова кажется, что она хочет мне что-то сказать… но нет. Шарлотта благодарит меня за то, что пришла, и я ухожу.

На улице холодный воздух покалывает лицо. Я иду быстро, изо рта у меня идет белый пар. На мое счастье автобус приходит сразу же; я сажусь в него, показываю кондуктору про-k ездной и без сил опускаюсь на сиденье. Дорога до дома занимает меньше десяти минут, однако у меня есть время подумать о том, что Шарлотта сказала мне о Каре.

Кара вела себя с Шарлоттой не слишком любезно, я это видела.

Кара показалась мне слишком нетерпимой, полной презрения к Сиенне и манекенщицам вообще.

Кара наплела мне с три короба про Дона Лилло; из-за нее Сиенна на меня рассердилась!

Кара приготовила всего одну шляпу для предрождественского модного показа, хотя при мне сожалела о том, что не слишком-то много сделала и столько времени потратила, помогая мне закончить платье. Почему? Ведь я никогда ни о чем ее не просила, она всегда была рядом.

Пожалуй, даже чересчур назойливо.

А что, если это хитрая уловка?

Даже про себя я не осмеливалась сформулировать невероятное обвинение: а вдруг это именно Кара искромсала мою работу, движимая досадой, завистью или еще бог знает чем? Предположение казалось безумным, однако логичным. Будучи на третьем курсе, Кара, очевидно, не могла смириться с мыслью, что какая-то первокурсница оказалась намного талантливее ее. Довольно простое умозаключение.

Меня охватывает какое-то странное чувство. Теперь, когда во мне угнездилось это подозрение, я уже не смогу относиться к Каре по-прежнему. Пока я не получу доказательства ее невиновности, мне не избавиться от него. Оно отравит мне жизнь.

18

Я выпускаю когти

Я медленно вдыхаю и выдыхаю через нос, и мой живот поднимается и опадает в ритм моему дыханию. Вытянувшись на полу рядом со мной, Ами приобщает меня к йоге (мы сдвинули диван в угол гостиной, чтобы освободить место). Она на этом настояла, так как считает, что у меня сильный стресс.

Она права. Я плохо сплю и вижу кошмары. Как все-таки сложно выбросить из головы все назойливые мысли. К тому же у меня онемели мышцы, непривычные к нагрузкам. Для тренировки я надела легинсы, толстые носки и хлопчатобумажную толстовку; базовые растяжки даются мне с трудом. И когда Ами, показав мне различные позы — больше всего мне понравилась одна, которую я называю «кот», — предлагает сделать перерыв и отдохнуть, я падаю без сил, испытывая почти облегчение. Лежа на полу, вытянув руки в стороны, я чувствую, как в голове опять начинают кружиться воспоминания, чувства, подозрения…

Я помню, как вчера (в субботу) отреагировал Томас, когда я поделилась с ним своими подозрениями насчет Кары. Он не стал высказывать свое мнение, потому что едва с ней знаком. Сиенна поддержала мою гипотезу: в ее глазах Кара была человеком, не стоящим доверия. Ами со своей стороны осталась верна себе: осторожна и сдержанна.

Помню, что сказали мне родители и тетя Кейт, после того как я наконец рассказала им, что со мной произошло.

Мать пришла в ярость, отец негодовал, тетя Кейт тоже очень рассердилась. Она предложила сходить вместе со мной к мадам Бальмор. Я отказалась, объяснив, что для начала предпочитаю побеседовать с директрисой сама. Все родственники в один голос посоветовали мне одно и то же: я ни в коем случае не должна обвинять кого бы то ни было без доказательств. Расследование должны вести мадам Бальмор и преподаватели, но если оно не даст результатов, то, да, я согласна на вмешательство моей семьи. При этом я очень боялась, что мать задействует свои связи в мире моды — такое заступничество сослужило бы мне плохую службу. Тогда на меня навечно навесят ярлык «дочка госпожи де Сталь, главного редактора журнала «Тенданс»… а мне так хотелось выбраться из этого самостоятельно!