Моя новая жизнь - Журно-Дюрей Анук

Одно я знала наверняка: отныне я буду подозревать всех (ну, или почти всех). И пока что главной подозреваемой для меня оставалась Кара Уэстли. Какое чудовищное лицемерие… если это, конечно, ее рук дело. Как заставить ее признаться? А может, она и планшет у меня украла? В конце концов, в тот злосчастный вечер она была в доме. И в то же время зачем Каре меня обворовывать? Как все запуталось.

— Твои веки слишком много двигаются. Ты так и не расслабилась, да? — замечает Ами, прерывая мои размышления. — Не смогла очистить сознание?

«Очистить сознание»? Вообще-то неподвижность и тишина заставили мои мысли скакать еще быстрее. Медленно выпрямляюсь и смотрю на озадаченную Ами.

— Ами, у меня на уме слишком много всего.

Она смотрит на меня встревоженно.

— Понимаю. Но если будешь заниматься йогой регулярно, то сможешь выбросить из головы все, что тебя тревожит и беспокоит.

— Все? Вот так просто? Пока что у меня в голове полный кавардак! Ну, все-таки сегодняшняя тренировка пошла мне на пользу.

— Правда?

— Честное слово. Спасибо.

— Не за что, Грейс. Продолжим, когда захочешь.

— Отлично.

Я говорю искренне: нужно попытаться снова. Мне бы так хотелось быть такой же спокойной, как Ами, к тому же занятия йогой сделали ее такой стройной… и это меня здорово мотивирует. Я восхищаюсь ею и задаюсь вопросом: смогу ли я добиться такой же самодисциплины — она занимается почти каждый день. Спросить об этом Ами я не успеваю: возвращается Сиенна. Она закрывает за собой дверь, не сняв пальто, проходит в гостиную и радостно объявляет с порога:

— Держитесь, девчонки! В этот воскресный вечер, ровно в 19.07, сообщаю вам, что…

Она снимает с головы бирюзово-синий берет и встряхивает каштановыми волосами: щеки раскраснелись, глаза блестят от радости.

— «Кулика» предложили мне минимум пять дефиле начиная со следующей недели!

— Супер! — восклицает Ами.

Я поддакиваю:

— Прекрасно! Вот видишь, все-таки они дорожат тобой!

Сиенна хохочет.

— Похоже на то. Они хотят, чтобы я участвовала в показе их весенне-летней коллекции. Выбрали меня, ориентируясь на мой старый облик, но новый им тоже очень понравился! Мой агент сказал, что я очень удачно сменила цвет волос. Но есть одна загвоздка…

Она морщится.

— Я должна похудеть на два килограмма, и это обязательное условие.

— Хорошо, мы не будем лопать пирожные в твоем присутствии, — шутит Ами, аккуратно складывая полотенце, на котором лежала.

— Не волнуйся, прожив с вами обеими четыре месяца, я выработала у себя иммунитет! — весело парирует Сиенна. — Твоя тетя просто чудо, — добавляет она, обращаясь ко мне. — Хочет предложить мне бесплатный курс процедур перед первым дефиле, чтобы я стала самой-самой… Но мне бы не хотелось злоупотреблять ее щедростью.

— Раз она предлагает, значит, считает, что ты этого достойна.

— В общем, я так тебе обязана, — улыбается мне Сиенна. — Все благодаря тебе…

Признаю, ее благодарность согревает мне душу. По крайней мере, я уверена, что мы втроем дружим по-настоящему.

За ужином мы продолжаем весело болтать. Мы с Ами уплетаем макароны с сыром и суп, Сиенна ограничивается двумя яйцами всмятку, кусочком поджаренного хлеба, обезжиренным йогуртом и яблоком. Я давно не видела ее такой сияющей… В итоге мы понимаем, что у нее есть еще одна причина для радости: свидание! Напустив на себя загадочный вид, она отказывается об этом говорить. Еще слишком рано, ей кажется, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой…» Теперь мне знакомо это чувство. Всего за несколько дней я сильно изменилась. Позже, лежа в постели, я снова думаю об этом, поглаживая свернувшегося у меня под боком Дидо-на. Надо же, как странно повернулась жизнь. Раньше я считала, что у меня все хорошо, все идет по накатанной, и вдруг — раз! ^— все покатилось в тартарары. Уверяю вас, ощущения непередаваемые.

В понедельник, во время занятия господина Деви, посвященного эстетике цветов — преподаватель наконец-то раздал нам сочинения, и оказалось, что я справилась не так уж плохо: получила 14 баллов из 20 возможных, — в аудиторию заглянула запыхавшаяся мадемуазель Лэнгли, секретарь мадам Бальмор: директриса может принять меня немедленно. Господин Деви отпустил меня, напутствовав благожелательной улыбкой.

И вот я стою под дверью директорского кабинета. Собираюсь с духом, чтобы постучать, как вдруг дверь распахивается, мадам Бальмор влетает в комнату, где работает мадемуазель Лэнгли, и делает подчиненной замечание касательно каких-то документов. На ней элегантный брючный костюм, прическа — неизменное каре, отливает рыжиной, и я смотрю на волосы директрисы как завороженная. Потом она поворачивается ко мне и окидывает меня пронзительным взглядом:

— В чем дело, девушка?

Я откашливаюсь.

— У меня встреча с вами, мадам Бальмор.

Я Грейс де Сталь.

— Ах, так это вы. Следуйте за мной.

Я иду за ней в просторную комнату со стенами кремового цвета, украшенными двумя большими раскрашенными гравюрами: на одной изображены танцовщицы на зеленой поляне, на другой — балерина в широкой развевающейся юбке, похожей на цветок мака. На рабочем столе из красного дерева разложены документы, стоят включенные компьютер и ноутбук, медная чаша, заполненная стеклянными шариками, к столу придвинуты два глубоких кресла, обтянутые черной кожей, у стены — шкаф с книгами по искусству. Роскошный кабинет производит на меня впечатление.

— Садитесь, пожалуйста.

С пересохшим горлом я опускаюсь в одно из кресел, а директриса садится за стол. Она снова внимательно смотрит на меня, прежде чем заговорить:

— Итак, что это за невероятная история, мадемуазель де Сталь?

— Простите?

— Я получила ваше электронное письмо. Ева и Стив подтверждают ваш рассказ. Кто-то растерзал платье, которое вы сшили для предрождественского показа…

Я молча киваю, все больше и больше чувствуя себя не в своей тарелке. Она говорит со мной так строго, словно случившееся — моя вина. Только этого не хватало.

— Расскажите мне все, что знаете, — категорично заявляет директриса.

Я делаю глубокий вдох. Главное — не робеть. Нужно рассказать правду, не ударяясь в истерику. Чувствуя ком в горле, излагаю голые факты: как я придумала и сшила платье, как разрабатывала концепцию экологической коллекции «Смешение», добилась успеха 19 декабря и как после начала учебы обнаружила, что случилось с платьем № 1. О краже планшета не упоминаю, мне кажется, что это… не относится к делу. Хотя…

Мадам Бальмор выгибает бровь.

— Вы на первом курсе, не так ли?

— Да.

Она смотрит мне в глаза, будто хочет прочитать мои мысли. Я не шевелюсь. Мне не в чем себя упрекнуть, нечего скрывать и нечего — теперь уже нечего — терять.

— Выходит, все гораздо неприятнее, чем мне представлялось, — неодобрительно кривится директриса. — Очень жаль, что вас постигло такое злоключение. В этих стенах подобное происходит впервые. Пару раз имело место сведение счетов между студентами последних курсов, но никогда не доходило до такого… радикального деяния.

Я молча киваю.

— Что ж, — говорит мадам Бальмор, — полагаю, вам хорошо известно, что преподаватели предупредили всех студентов о том, что расследование будет продолжено. Нужно заставить виновного признаться.

— Да… Только он что-то не объявляется.

— Еще слишком рано.

Директриса морщится и продолжает:

— Вероятно, нам стоит поощрять желающих донести…

— Донести? Вы имеете в виду анонимное признание?

— Именно так. Увы, в делах такого рода — крайне постыдных — нельзя давать слабину.

Я tibuufüuue когти.

Человек, устроивший это вредительство, поглумился не только над вами, но и над школой, ее устоями и честью. Он должен быть сурово наказан.

— Точно, я с вами полностью согласна!

Я выпаливаю эти слова с такой горячностью, что на губах мадам Бальмор впервые обозначается тень улыбки. Затем она задает мне другие вопросы: мне нравится в Академии моды? У меня появились друзья? Есть ли у меня идеи, где проходить практику? Я отвечаю искренне: да, есть несколько друзей. Нет, в настоящий момент мне здесь не нравится… И, нет, я еще не знаю, где буду проходить практику, но не беспокоюсь на этот счет: еще слишком рано переживать, если хорошенько поискать, место для практики найдется.