Людмила Кулагина - Радость и грусть бытия
Снег в парке поздним вечером
Нежный, ласковый, прохладный
С неба сыплется снежок.
Пышный, лёгкий за оградой
Созревает «пирожок».
Под ногою аппетитно
Он хрустит: хруп-хруп, хруп-хруп.
В старом зимнем парке тихо.
Фонаря волшебный круг
Освещает ночи тéмень.
Пляшут в свете фонаря
Ветви ивы, снег и тени, –
В жёлтом блеске янтаря.
Снег на стёклышках теплицы,
Снег на ветках елей, лип,
Снег на лестницах, на лицах,
Шапкой на фонарь налип.
На дрожжах растут сугробы, –
Снег теперь валóм валит.
Эх, как в детстве, снять бы пробу, –
Жалко, горло заболит…
В середине февраля
День без солнца и без мрака.
И безмолвие снегов
Нарушает лишь собака.
День, как день, не стар, не нов.
Замело вчерашней вьюгой
Серединку февраля.
День влюблённости друг в друга[183]
Облетел, как тополя,
Засыпая белым пухом
Парк, дорожки, берега.
На крыльце, как будто в ухе,
Хрусталём блестит серьга.
Во дворе шум птичьей стаи:
Там, где крошки, там и жизнь.
Жди, когда снега растают,
А пока жилья держись.
Снег, повсюду снег и ветер.
Подо льдами дремлет Цна[184].
Трудно верить, что на свете
Будут май, цветы, весна…
Февральские холода
Ветер со снегом секут мне лицо, –
Это жестокий февраль
Колет главу мою, будто венцом,
Искорки снега – как сталь.
Тёмные пятна на ветках берёз, –
Молча тоскуют грачи:
Где ты, заветный раёк птичьих грёз?
Где вы, судьбы калачи?..
Я закрываюсь ладошкой от вьюг:
Их поцелуй – ледяной.
Сердцу так мил в этот миг тёплый юг,
Так вожделенен зимой.
Мёрзнет бельё в промежутке двора, –
Ветер промозглый, мороз.
Смотрит во двор из окна детвора:
Бóязно высунуть нос.
Школа гриппует, и в ней карантин.
Как бесприютна земля!
Плещет бельё – паруса бригантин,
Мачты скрипят корабля…
Прошение о цвете
О, волшебница, фея-судьба,
Обнови мою жизнь своей кистью.
Будь же мне адвокат, не судья.
Нарисуй солнце, травы и листья.
Нарисуй дорогих мне людей
И меня не забудь с ними рядом. –
Все цвета спрятал холод-злодей
Под белёсым невзрачным нарядом.
Как нестоек цвет жизни в снегах
Серо-белых просторов печальных.
Как я видеть хочу берега
Моей светлой мечты безначальной.
Набросай мне приморский пейзаж.
И смягчи слишком жёсткие тени.
Красок жизни устрой вернисаж –
Волшебство и мирáжи цветенья.
Пусть рисует твоя акварель
Тихих улочек старые сказки,
Сорок пятую параллель, –
Не жалей на неё свои краски.
Пусть утонет в лазури залив,
Пусть слепѝт ярким солнечным светом
Край лимонов, инжиров, олив
Золотистого южного лета.
Синь-лазурь для небес не жалей,
И волна пусть блестит изумрудом,
Малахит виноградных полей
Соревнуется с парком и прýдом.
Я одну теперь знаю мечту,
Что в костре моих чувств ещё тлеет.
Хоть полезность страданий я чту,
Сердце к радости всё ж тяготеет.
Нарисуй, воскреси, оживи! –
Как хочу быть сегóдня счастливой!
Подари краски жизни, любви
Под цветущею веткой оливы.
Впереди – весна
Когда уйдут метели и морозы,
Когда весна войдёт в свои права,
И лопнут почки в парке на берёзах,
Пробьётся к свету первая трава,
Покину я пролёжанный диванчик,
Где с книгами спасалась от хандры,
Увижу, как друг солнца – одуванчик
Заполонит унылые дворы,
Покроет жёлтой скатертью поляны,
Заставит суетиться Зеленхоз
И пчёл, чуть от нектаров пьяных
И от озона первых майских гроз.
Пойду в природу, чтобы причаститься
Дарам Весны и синего тепла:
Ведь я её апрельская частица, –
Она из тьмы меня для света извлекла.
Закат в конце февраля
Ах, как играл закатный луч в окне,
Какою бирюзой шелкá светились неба!
Пылали кисти клёна, как в огне
Под колесницей бога солнца – Феба[185].
Подтаяли сосульки на домах:
Зима решила под конец поплакать.
На ветке грач – как над псалмом монах.
И кое-где заметна явно слякоть.
Последняя неделя февраля
К весне мои фантазии склоняет.
И лучезарна так вечерняя заря,
И день уж не по-зимнему сияет.
Но стрелка времени приблизилась к шести, –
Всё меркнет враз, и колесница Феба
За зимний день, за горизонт летит.
Закат погас, оставив пепел неба.
Домик из солнечного детства
Золотистый фантик на снегу.
Семя липы – жёлтое на синем.
Кое-где ручьи уже бегут.
Домик солнцем высвечен красивый.
Голубой, с подзорами-резьбой,
Домик тот – из солнечного детства,
Что сермяжной в будни был избой,
Но, как в храм, решивший приодеться.
Под застрехой – ласточки гнездо,
Под окном – черёмуха и вишни.
И, омытый вешнею слезой,
Жестяной конёк блестит на крыше.
Рядом всё растут дома-дворцы:
Подлостью оплачено искусство.
Где вы, детства сладость-леденцы?
Где вы, искренности детской чувства?..
Мне не надобно хорóм-дворцов,
Джипов в гаражах моих не будет. –
Пусть во мне лишь запах леденцов
Детской чистой радости пребудет.
После неудач и отказов
Жизнь без надежд, без перспективы.
Жизнь – умиранье в нищете.
«Души прекрасные порывы»
Теперь совсем уже не те.
В них нет той силы и напора,
Что только молодость даёт.
Они проходят слишком скоро.
Сдаёт душа моя, сдаёт…
Годами скопленная мудрость
Мне говорит: не суетись, –
Разок Фортуна улыбнулась,
Чтоб вновь в чужих полях пастись.
Возделывай, как прежде, ниву:
Быть может, всё ж пора придёт,
Когда час жатвы справедливой
Для хлеба творчества пробьёт.
Так пусть зерно растёт и зреет…
В свой август с нетерпеньем зря,
Из-за того, что сумрак злее,
Не говори в сердцах: всё зря.
Пройдут и сумрак, и ненастье,
День просветлеет наконец.
Смиряй обиду, боль и страсти, –
Вот жатва та, что ждёт Творец.
Ранняя весна
Снег стал рыхлым, осел, посерел,
Отступила февральская стужа.
Птичий голос про март что-то спел.
Мир блестит, перевёрнутый, в лужах.
И на небе средь серости туч
Голубые всё ярче полоски.
Вновь ручьи завтра ринутся с круч,
Изумрудом засветят берёзки.
На прогретых местах чистотел
Вяжет крýжево зелени листьев.
Грач с ветвей к первой травке слетел,
И воробышек пёрышки чистит.
Среди старой пожухлой листвы
Копошатся вороны и галки.
Всё теплее дыханье весны.
Всё опасней на речке рыбалки.
И в болотцах вода всё синей.
Отзвучали канцóны[186] капелей.
Жажда жизни острей и сильней
В ожидании чуда апреля.
Ну, вот, опять…
Уехать, уйти, убежать
От прозы скандального быта,
Залечь бы на дно и лежать,
Лежать погремушкой забытой…
Мне яблоки снились – к слезам,
К разбитым годáми корытам.
Закрыт вход в заветный Сезам
Талантов, тем бытом зарытых.
Когда две души, как одна… –
Но это из сказочек детства.
И нет того тихого «дна»,
И некуда, некуда деться,
И не убежать, не уйти
От сýдеб, начертанных свыше,
Когда сплетены так пути
Двух душ под семейною крышей.
Поющий тростник
Сегодня – радость, завтра – грусть…
Мир чувств в руках годов –
Как чемодан без ручки, груз
Плывущих талых льдов.
Зачем? Куда несём? – Вопрос.
Зачем течёт вода?.. –
Чтоб новый в ней тростник пророс
Сквозь зимы и года?..
Чтоб срезал дудочку пастух,
Пригнав стада на мель.
Чтоб поутру в ней пел петух,
Днём – птиц звучала трель.
Чтоб к ночи вешний соловей
Сменил вороний грай.
Про рай нам сон златой навей, –
Играй, пастух, играй.
Про край, где несть печалей-бед,
Где нас наш добрый Бог
Вознаградит, сдержав обет,
За боль, бесцельный жизни бег,
За камни всех дорог…
Восход в середине марта
Поднимается солнышко красное,
Озаряя лучами рассвет.
Чудо утра – земное, прекрасное
Повторяется тысячи лет.
Диво светлого утра прелестное
Дарит сердцу надежды тепло.
И по облачку, словно по лестнице,
Солнце всходит, слепѝт сквозь стекло.
Я успела, пока небо ясное,
Твой застать ослепительный ход:
Твоё чудо земное, прекрасное –
Королевский пурпурный восход.
Только тучкой летучею мартовской
Затянуло опять горизонт,
И погас свет сияния царственный:
Тучка серый раскрыла свой зонт.
Но опять кругляшок солнца выскочил
Чуть правее уже от меня,
Мою душу и комнату высветил,
Волшебство обещая мне дня.
Горизонт не торопится с серостью
Расставаться. Над ним – синева.
Пусть судьба, как весна, ещё сердится, –
Солнце всходит и радость жива.
Примечания