Каролина Кароль (СИ) - Волкова Дарья

Неприкасаемая, ага, как же.

Когда Леонид обнаружил дома файл с результатами МРТ, он трактовал это однозначно. Девушке нужна помощь — иначе зачем бы она оставила свои анализы у них дома. Леонид ей поможет, не вопрос. Ей — просто обязан помочь.

Хреновое это вышло обязательство, скажем прямо. Это стало ясно буквально в первый же раз, когда она легла на кушетку перед ним. Когда он увидел эти длинные бесконечные ноги и простые телесного цвет трусишки, про которые в первый момент подумал, что их нет.

Нет, Леонид, конечно, не сдался сразу. Он же профессионал, черт возьми. А девочка такая, что ее лапать во время массажа нельзя просто вот вообще. Да Леонид себе и не позволял такого никогда, это все байки про приставучих массажистов. Ну, или не байки, он просто в таких салонах никогда не работал. А тут вдруг… вдруг именно в таком салоне себя и почувствовал. Как это там называется — массаж с окончанием, так, что ли?

Он бы от окончания не отказался. Работать со стояком — вот вообще неудобно. Чувствовал себя пацаном пубертатным, хоть глаза закрывай! Потому что смотреть не-воз-мож-но. И не смотреть — нельзя. Потому что палец уже вот-вот — и нырнет под край этих трусов, которых как будто нет!

Отношения с женским полом у Леонида Кароля всегда складывались просто. Девчонки — они для секса. Хорошие девчонки — для хорошего секста. Сестра — чтобы троллить, спорить и опекать. Мать — только опекать. Все.

А что делать с девушкой со жгучими черными глазами и длинными бесконечными ногами, которые ты как наяву видишь у себя на плечах — это Леонид Кароль ни хрена не знал.

Глава 3

Каро уже просто подпрыгивала на месте под музыку. Ей тут нравилась все! И особая, камерная атмосфера клуба, и блеск духовых, и Ми в шикарном серебристом платье с пайетками. И ее голос, и пластика — все было невероятно круто. Мию слушали, хлопали. Каро даже не подозревала, что в Питере столько любителей джаза.

Сначала все композиции были на английском языке. Но тут вдруг, в очередной песне, после первых аккордов, зазвучала русские слова. От неожиданности Каролина даже взвизгнула — и не она одна. Эту композицию, похоже, знали тут многие.

— Классно, правда же?! — Каро обернулась к Лу, сидевшему рядом. Он мрачно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на сестру, затем снова посмотрел на Каро, точнее, на бокал с безалкогольным коктейлем в ее руке.

— Очень.

Каро решительно не понимал причины Каролевской мрачности. Прекрасное место, прекрасный вечер, твоя сестра прекрасно поет на сцене. Чего тебе еще надо, Куба?!

Впрочем, имелась одна, так сказать, потенциальная причина. Но… Нет. Не может же быть дело в маме, что у нее там, в больнице, не все идет как надо. Но тогда бы и Мия была мрачной. Правда, Ми работает, она обязана улыбаться хотя бы со сцены. Да ну нет, если бы было что-то не то с мамой, он бы просто не пошел ни в какой клуб. А, кстати, интересно, что с их мамой? Каро как-то упустила этот момент. Надо будет расспросить Ми поподробнее, если подвернутся удобный случай. Не Леонида же об таком спрашивать — Каро была уверена, что он откажется эту тему обсуждать. Леонид и Мия в вопросе информации — ровно две противоположности.

А Мия в это время говорила в микрофон.

— А теперь маленький сюрприз исключительно для тех, кто пришел сегодняшним сырым вечером в теплую атмосферу нашего клуба! Я приглашаю на сцену своего брата. Эксклюзивный представитель кубинской школы фортепианного искусства. Лу, мы ждем.

— Вот зараза, — пробормотал Кароль и не двинулся с места.

Но публика, подбадриваемая Ми, уже дружно скандировала: «Лу, Лу, Лу!». Мия подняла руку, и в зале стало тихо.

Луч света упал на Леонида, он поморщился.

— Шляпа моя где? — крикнул громко. — Я без шляпы играть не буду.

— Есть шляпа, — Ми обернулась куда-то вбок. — Шляпу маэстро!

Каро, просто открыв рот, наблюдала за происходящим. Когда Ми рассказала, что Лу играет на пианино и поет — Каролина это не восприняла… слишком всерьез. А это оказалась правдой.

На сцену поднялся Леонид. Публика захлопал, раздались одобрительные крики — преимущественно женские. Ага, вот такие вот они — кубинские пианисты. Два метра роста, косая сажень в плечах, ладно сидящие на заднице джинсы, белая майка, клетчатая рубашка и сломанный нос. Кстати, надо будет спросить, как это случилось.

Леонид протянул руку — и лихо нахлобучил на голову переданную ему шляпу-федору. Каролю идет. Похоже, у Леонида страсть к головным уборам. А Кароль тем временем двинулся в инструменту.

А Лу и в самом деле умеет и может зажечь! Каро не могла оценить мастерство в полной мере, но все вместе было круто — и Леонид за фортепиано, и чумовой ударник, и зажигательный саксофон, и сочный контрабас, и Ми, снова запевшая по-английски.

Им потом громко хлопали, Каро громче всех. И какие-то женщины кричали «Бис!» и «Лу, мы тебя любим!». Смотрите, какие шустрые. А Леонид, сняв шляпу, отвесил публике поклон и прямым ходом отправился к барной стойке. По дороге прихватив Каро за руку. Ми присоединилась к ним через пять минут.

— Ну что, отметим?

— Давай.

— Что?

— Куба либре?

— Какая пошлость… — вздохнул Леонид. — Давай.

Перед ними поставили два бокала.

— А где мой? — возмутилась Каро.

— А детям нельзя.

— Я не ребенок!

— Ну, считай, что тебе доктор запретил.

— Какой доктор?

— Я. Ну, давай, Ми, за все хорошее.

Кубинцы чокнулись. Каро со вздохом отхлебнула безалкогольный коктейль.

— Опять я тебя тащу домой, Лу. Как в старые добрые времена.

— Такое было всего раз. И я иду сам, — пробормотал Леонид.

— Минимум три.

— Давай, я помогу, — Каролина попыталась поднырнуть с другой стороны Кароля.

— А ну брысь. Обе. Я. Иду. Сам.

— Я провожу Каро домой.

— Конечно, — пропела Ми. Покосилась на дверь соседней квартиры. — Время позднее, идти Каро далеко. Конечно, проводи девушку, братишка.

— Слушайте, я…

Но Каролину уже впихнули в ее собственную квартиру.

— Ну и как это понимать? — она развернулась к захлопнувшейся двери, которую подпирал спиной мрачный Кароль. Не умеет человек веселиться. Не у-ме-ет. А вот пить, кажется, умеет.

— Тут не надо ничего понимать.

— Что ты имеешь…

— Пока никого, — перебил он. — Только планирую.

Следующий вопрос Каро задать не успела.

Так Каролину никогда не целовали. У нее вообще было ощущение, что это первый поцелуй в ее жизни. Такой неожиданный. Такой желанный, оказывается. Такой жадный. Такой грубый. Такой нежный.

Ноги совсем отказываются держать — и это не имеет никакого отношения к травме. Руки отчаянно цепляются за широкие каменные мужские плечи. А сама Каро позволяет обладателю этих плеч делать с собой все — все, чего он в данный момент хочет. А он хочет гладить пальцами ее шею, целовать пахнущими ромом губами, восхитительно нагло вторгаться языком в рот, прижимать к себе. Каменные у Леонида не только плечи. И что-то в Каро охотно приветствует эту его каменность, заставляя прогибаться в пояснице, прижимаясь сильнее. Кто бы мог подумать, что не одна она об этом мечтала — мелькает остаточно в голове. Леонид тоже. И от этого еще слаще, еще вкуснее, и еще меньше сил в ногах. Может быть, мы уже куда-то…

Поцелуй прервался внезапно. Каро так и замерла, тяжело дыша. И Леонид такой же. Прижимается лбом к ее лбу, дрожащие пальцы касаются щеки.

— Останови меня.

С чего это вдруг?! Зачем это?! Все же так прекрасно шло!

— А если нет?

— Ты, похоже, любишь спорить со мной просто из принципа, — Леонид шумно выдохнул. — Если ты меня не остановишь, я выдеру тебя. Поставлю раком и поимею.