Ее мятежник (ЛП) - Маккини Аманда
«Смотри на меня», — приказал я, оседлав его обнажённое тело. — «Смотри, или я разрежу тебе веки».
«Пожалуйста… — умолял Виктор. — Пожалуйста, не убивай меня».
«Я и не собираюсь. Пока нет».
Я наклонился, оказавшись в сантиметрах от его лица.
В его глазах отразилась паника. «Нет, нет, нет, нет…»
«Это — за моего брата».
Я провёл кончиком лезвия от плеча до большого пальца. Он закричал, забился в попытке освободиться.
Прижав его, я проделал то же самое с его ногами. Длинные тонкие разрезы, кожа раскрывалась, как бутоны, кровь брызгала и стекала по телу.
Точно так же, как он делал с моим братом.
Затем я взял его обмякший пенис в ладонь.
«Нет, Боже, нет, пожалуйста, пожалуйста…»
«Это — за Софию».
Я кастрировал его. Крик, вырвавшийся из его лёгких, был потусторонним, нечеловеческим.
Я бросил его пенис в воду.
«А это, ублюдок, — за меня».
Я провёл ножом по его лицу, разрезав кожу от брови до подбородка. Точно. Так же. Как у меня.
И затем, с гортанным рыком, я вонзил лезвие ему в сердце.
ГЛАВА 37
СОФИЯ
Я пропитал полотенца, найденные на корме, бензином, связал их вместе, опустив один конец в топливный бак. Поджёг другой конец и скрылся.
Лодка взорвалась в тот момент, когда я достиг вершины утёса.
Весь дом пылал, дым клубился на ветру, пепел мерцал в тёмном небе. Я почувствовал жар ещё на подходе к заднему двору.
Первое, что я увидел, — чёрный внедорожник, припаркованный рядом с моим. Его не было, когда мы прибыли.
Мужчина в чёрном костюме стоял над двумя телами — охранниками, которых я застрелил перед входом. Он направил пистолет в голову одного из них — тот, видимо, выжил после моего выстрела. Я наблюдал, как он нажимает на спусковой крючок, затем достаёт носовой платок, протирает оружие и бросает его в огонь.
София и Нейт были в безопасности рядом с моим внедорожником, укрытые термоодеялами.
Я подбежал к мужчине. «Кто ты, чёрт возьми?»
«Меня зовут Дрейк. Я здесь, чтобы навести порядок».
«Дрейк», — повторил я, пытаясь вспомнить последний разговор с Маком. — «Ты новый».
Дрейк кивнул.
Я внимательно посмотрел на него, склонив голову. Он был высоким и крепким, как и все мы. Подтянутый — необходимость для наёмника. В его движениях чувствовалась спокойная уверенность, приходящая с опытом. Я задался вопросом, чем он занимался до того, как Астор завербовал его и заставил подписать контракт, отнимающий жизнь.
«Поможешь с телом? — спросил он. — Остальных я уже бросил в огонь».
Вместе мы подтащили охранника к краю пламени и столкнули его внутрь. Он перекатился несколько раз, прежде чем его поглотил огонь, не оставив следов, которые могли бы связать меня, Софию или Нейта с этим местом — или с домом, лодкой, телом Виктора.
«По радио уже говорят, — сообщил Дрейк. — Вся полиция и пожарные будут здесь через десять минут. Забирай их, — он кивнул на Софию и Нейта, — в свой грузовик и следуй маршруту, который я уже отправил на твой телефон. Он проведёт тебя через горы, в обзор камер, а затем к аэропорту, где ждёт вертолёт». Он взглянул на кровь, заливавшую мой бок. — «В синей сумке на заднем сиденье моего внедорожника есть аптечка. Возьми, прежде чем отправляться».
«Спасибо». Я приподнял бровь. — «Астор одобрил вертолёт? Я же, вроде как, сорвался с миссии. Думал, меня уволили».
Дрейк прочистил горло. «Мне велели передать: просто тащи свою задницу в офис как можно скорее».
«Ладно. А на самом деле?»
«На самом деле Астор — это Миа».
«Что?»
«Исчез. Бесследно».
«Где?»
«В последний раз его видели два дня назад в нью-йоркском офисе. Камеры зафиксировали, как он садился в свой Aston Martin тем же вечером, а потом — бум — испарился».
«Никто не знает, куда?»
«Нет».
«Ушёл по своей воле?»
«Не знаю».
Я нахмурился. Список врагов Астора был бесконечен, но он знал об этом и выстроил систему безопасности — физическую и технологическую, — которая делала его неприкосновеннее президента.
Я покачал головой. Сейчас было не до этого.
«А ты?» — спросил я.
«Встретимся в нью-йоркском офисе для отчёта».
«Я в долгу».
«Нет». Он поднял кулак. — «До самой смерти, верно?»
Я кивнул. «До самой смерти, брат. Добро пожаловать в ад».
ГЛАВА 38
ДЖАСТИН
Больница кипела от полиции, федеральных агентов и журналистов со всей страны. Fox News, CNN, ABC, даже кто-то из канадского вещания — все жаждали эксклюзива.
Это был настоящий цирк.
Новость о спасении агента ЦРУ, считавшегося погибшим после четырёх лет плена, мгновенно разлетелась по заголовкам, едва информация просочилась в прессу. Федералы работали сверхурочно, чтобы минимизировать ущерб, распространяя дезинформацию со скоростью света.
Честно говоря, это было одновременно и смешно, и удручающе. Только Нейт, София и я знали правду — и мы намерены были хранить её.
Нейта поместили в закрытое крыло больницы под усиленной охраной. В его палату одновременно допускали только двух человек, не считая меня. Врачи как могли сдерживали натиск федералов, проводя бесконечные обследования: рентген, КТ, МРТ, полный анализ крови на дефицит витаминов, инфекции и паразитов — всё это у него было.
После подтверждения, что его жизни ничего не угрожает, начались допросы. «Разбор полётов». Хотя процедура зависит от ситуации, обычно она включает медицинское обследование, опрос, период декомпрессии, а затем — длительную реабилитацию и терапию.
Софию тоже госпитализировали и, несмотря на её протесты, провели через те же обследования. Только когда её состояние сочли удовлетворительным, я позволил врачам заняться моим огнестрельным ранением.
Если бы не София, которая следила, чтобы я подчинялся, меня наверняка арестовали бы за нарушение порядка. Я не хотел ложиться в больницу — думал только о брате, а не о себе.
После того как мне промыли рану, наложили швы и зафиксировали руку в повязке, мне наконец разрешили увидеть брата. Софию в закрытую зону не пустили — она вернулась в конференц-зал, отгороженный от персонала, где её тоже допрашивали.
Часами я металась под дверью Нейта, как загнанный зверь. Единственной передышкой были сообщения от Софии.
Её слова, её забота и поддержка навсегда останутся в моей памяти. Впервые у меня был кто-то — якорь, который удерживал меня на земле, когда всё вокруг, включая мой собственный гнев, выходило из-под контроля.
Оглядываясь назад, понимаю: это было к лучшему, что в первые часы я мало времени проводил с Нейтом. В голове проносились дикие, бессвязные мысли, сталкиваясь и взрываясь от ярости. Ненависть к «Чёрной ячейке», гнев на вселенную за то, что она допускает такие ужасы, возмущение правительством, которое ввело меня и мать в заблуждение относительно смерти Нейта.
У нас до сих пор не было точных ответов об обстоятельствах его исчезновения. Не знаю, знал ли кто-то о его похищении и скрывал это, или же Минобороны действительно считало, что он погиб при взрыве конспиративной квартиры.
Скорее всего, правды мы не узнаем никогда.
Мне было невыносимо тяжело видеть живого, дышащего брата после того, как я смотрел, как его гроб опускают в землю. Видеть его во плоти после того, как годами его призрак являлся мне во сне. Снова увидеть его после того, как я стал совершенно другим человеком — из-за его «смерти».
Я понял: смерть Нейта стала моей идентичностью. Каждая мысль, каждое решение, всё, что я отбросил, было побочным эффектом не пережитого горя. Я позволил гневу отравить себя изнутри, стереть всё, что считал правдой, и заменить это тьмой.
Кем я был теперь, когда он был жив?
Нейту дали второй шанс. И за эти несколько дней я осознал: такой шанс есть и у меня.
«Мистер Монтгомери».
Я оторвался от окна, в которое смотрел. Из комнаты Нейта вышли двое федералов в костюмах: один в полосатом, другой в тёмно-синем. Они тихо закрыли за собой дверь.
