Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Я скрещиваю руки на груди и закатываю глаза.

— Это была не случайная группа бродячих фейнов. Они обучены бою, — говорит он, подтверждая мои подозрения.

— Что они здесь делали? И зачем им нападать на нас? Я думала, у нас мир.

— И среди фейнов, и среди людей полно тех, кто никогда не одобрял этот договор, — объясняет он. — Ла'тари не любят об этом говорить, но даже люди готовы закрывать глаза, когда посреди деревни без всяких объяснений находят изуродованное тело фейна.

Мне следовало бы сожалеть об этом — невинная жизнь есть невинная жизнь, — но всё, чему меня учили, твердит: большинство фейнов такие же, как те, с кем мы столкнулись сегодня. Я не могу избавиться от чувства, что чем их меньше, тем безопаснее мир. Это единственная мысль, которую я допускаю в свое сознание, оглядывая тела, разбросанные по маленькой поляне.

— Спасибо, что спас меня. — Произнося это, я пожимаю плечами, поудобнее устраивая тяжелый мешок на спине.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не ожидала, что я вмешаюсь. Я увидел это на твоем лице в тот миг, когда наши взгляды встретились.

Я качаю головой и отвожу глаза, мечтая исчезнуть под тяжестью его пристального взгляда.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я давлю в себе всхлип, подчиняясь, и прикусываю губу, чтобы унять подступающую дрожь: нервы наконец сдают.

— Ты можешь считать иначе, но твою жизнь стоит спасать. И я бы принял этот удар еще сотню раз, лишь бы видеть, как ты уходишь отсюда невредимой.

— Зачем тебе это? — Я не хочу, чтобы это прозвучало как обвинение.

— Потому что так поступают друзья. — Он звучит так уверенно.

— Мы не друзья, — напоминаю я ему.

— Ты права, — вздыхает он, и я киваю, словно на этом всё и закончится. — Но я хотел бы быть твоим другом, — добавляет он.

Я снова закатываю глаза, да так сильно, что запрокидываю голову, и направляюсь обратно к крепости.

— Никто не хочет быть моим другом.

— Я хочу, а до остальных какое дело? Любой, кто не хочет с тобой дружить, просто боится того, кто ты есть.

Я успеваю сделать еще три шага, прежде чем неохотно заглатываю наживку.

— И кто же я?

— Та, кому можно позавидовать, — ухмыляется он. — Никто не хочет проводить жизнь рядом с солнцем, когда его собственный свет на этом фоне кажется тусклым огоньком.

Понятия не имею, что он имеет в виду, но спорить больше не хочу. Должно быть, он потерял слишком много крови и начал бредить. Надеюсь, завтра он ничего из этого не вспомнит.

Путь до крепости занимает два часа, и половину этого времени я размышляю о том, что такое дружба между Дракай. Это чуждое понятие, которое мне не постичь. Слишком велика конкуренция, слишком высок риск предательства, а цена этого предательства — еще выше. Как же тогда я могу представить себе дружбу с мастером теней, и зачем ему вообще нужно что-то подобное — со мной? Эта мысль не дает мне покоя так долго, что я в конце концов сдаюсь и задаю вопрос — не то, чтобы я на самом деле всерьез рассматривала эту дружбу.

— Что бы это значило — если бы мы были друзьями?

Мастер теней пытается выглядеть безразличным, отвечая мне, но безуспешно. Я вижу, что мой вопрос привел его в восторг, и тот факт, что я его хоть чем-то порадовала, меня раздражает.

— Дружба для всех разная, — пожимает он плечами, — но, полагаю, для меня она выглядит так: я доверяю тебе, а ты доверяешь мне. Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом, несмотря ни на что. А если ты понадобишься мне, я знаю, что ты тоже придешь на помощь.

— То есть ты сможешь просто призвать меня, когда захочешь? — хмурюсь я.

Он посмеивается.

— Друзей не призывают, но на них можно положиться.

Я задумчиво хмыкаю, благодарная, что он не давит на меня, пока мы продолжаем путь. Время от времени я поглядываю на него, проверяя, не открылось ли кровотечение. Он спас мне жизнь, а я обработала его рану — это дружба? То, как он это объясняет, звучит не так уж плохо, и я всегда смогу передумать, когда он неизбежно не оправдает этот титул.

Когда мы добираемся до края сухостоя, окружающего крепость, я останавливаюсь как вкопанная, игнорируя тревожное трепетание в груди, и поворачиваюсь к нему.

— Думаю, я хотела бы попробовать стать друзьями, — говорю я, и он улыбается, — но я тебе не доверяю.

Улыбка не сходит с его лица. Единственный знак того, что он услышал конец моей фразы, — легкое пожатие плеч.

— Тогда давай будем друзьями, а с остальным разберемся по пути.

Я киваю и дарю ему то, чего он, как я знаю, хочет, то, что он ценит. Улыбку.

Если я думала, что видела, как этот мужчина улыбается раньше, то я ошибалась. Улыбка, которой он одаривает меня в ответ, подобна желанным лучам солнца в унылый весенний день, когда зима оставила землю бесплодной, и ты отчаянно жаждешь обещания лета. Не знаю, что нас ждет дальше, но я делаю своей личной миссией выяснить, как заставить его улыбаться так снова — так часто, как только смогу.

Глава 3

В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Наши дни

В полдень в дверь стучат. Открыв ее, я не удивляюсь, обнаружив на пороге Вакеша с лукавой улыбкой на лице и подносом с вяленым мясом и сыром в руках. Он обещал составить мне компанию за едой, а за все те годы, что я его знаю, он ни разу не нарушил своего слова.

Он толкает дверь плечом и вальяжно входит в комнату, волоча за собой маленький деревянный стул. В моей тесной каюте и так почти нет места, но я не жалуюсь, когда он ставит стул напротив кровати и придвигает между ними маленький столик. Я улыбаюсь, радуясь его обществу, и устраиваюсь на койке; его стул стоит прямо напротив, а между нами — поднос с едой.

— Известно, сколько леди отправилось из Ла'тари в А'кори в этом сезоне? — спрашиваю я с набитым сыром ртом.

— В последнем отчете говорилось, что не больше тридцати пяти, — отвечает он, усаживаясь.

— Тридцать пять, — повторяю я себе под нос. — Так много.

Он смеется, а когда я поднимаю взгляд, то вижу, что он смотрит на меня с недоумением.

— Тебе совершенно не о чем беспокоиться, Вари. Что бы там ни вбивала тебе в голову Лианна, король должен выжить из ума, чтобы тебя не заметить.

Я недоверчиво фыркаю, а Вакеш закатывает глаза и качает головой. Мне не нужно, чтобы король заметил меня в этом смысле, не по-настоящему, но это помогло бы подобраться ближе. Красавицы Лианны тем и славятся, что выполняют свои миссии не самыми очевидными способами.

Желудок скручивает узлом: как столько женщин могут считать себя достаточно соблазнительными, чтобы увлечь такого мужчину? И становится еще тошнее, когда я представляю уровень женщин, которые будут меня окружать. И каждая из них будет бороться за его внимание.

Я никогда не была уверена в своей красоте — не тогда, когда росла бок о бок с Феа Диен, щеголяющими золотисто-медовыми волосами, свидетельствующими о чистоте крови в Ла'тари. Хотя я не могу не задаваться вопросом: может быть, король фейнов будет более благосклонен к черным локонам, вьющимся по моей спине?

— Никогда не понимала, зачем женщине вешаться на того, кто способен подчинить ее волю, — признаюсь я.

Вакеш откидывается на стуле к стене, сцепляет пальцы за затылком, разводя локти в стороны, и пожимает плечами.

— Власть, деньги, безопасность, влияние семьи, отчаяние. Полагаю, они делают это по тем же причинам, по которым люди вообще совершают опасные поступки.

Каковы бы ни были их причины, меня удивляет, что кто-то из них вообще пытается. Ни для кого не секрет, что, несмотря на растущее число леди, готовых пожертвовать королю свою невинность, у него не было супруги с довоенных времен. Именно этот довод я привела, когда Лианна впервые предположила, что проще всего будет убить его через соблазнение.

Я родилась в разгар той войны; мне было четыре года, когда подписали договор, — слишком мало, чтобы помнить всё самой. Мои единственные воспоминания тех времен — жестокие видения, преследующие меня во сне. Женщина, падающая на пол окровавленной грудой; слезы, бегущие по ее лицу, пока она тянется ко мне. Мужской голос, кричащий от муки, и булькающий хрип этого голоса, когда он захлебывается потоком собственной крови.