Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Мастер теней встречает мою зарождающуюся тревогу дерзкой улыбкой и игрой бровей. Моргнув в ответ, я заставляю узел в животе развязаться; тихий вздох срывается с губ, прежде чем я возвращаюсь к своей задаче.

— Звезды небесные. Это что, был смех, Шивария? — никогда не слышала его таким заинтригованным.

— Нет.

Я не смеюсь. Не то чтобы мне нужно было ему это говорить. Он знает. Его попытки вызвать у меня смешок поначалу раздражали, но за эти месяцы я к ним привыкла. Хотя я ни разу не видела, чтобы его задевали неудачи на этом фронте, чем дольше это продолжается, тем больше силы я ощущаю в своей стоической натуре.

Мне неприятно признавать даже самой себе, что в последнее время его шутки и остроумие становятся для меня некоторой проблемой. Я чуть не рассмеялась на прошлой неделе, когда посреди упражнения на скрытность он решил изобразить пародию на Бронта. Его неуклюжесть и отсутствие грации, когда он двигался сквозь тени, были переданы безупречно точно. Очевидно, он внимательно наблюдал за генералом и знал, как именно нужно утрировать его движения, чтобы нарисовать идеальную картину провальной попытки быть незаметным. Я симулировала першение в горле и закашлялась, чтобы скрыть непрошенный смешок, вместо того чтобы позволить настоящему веселью прорваться наружу.

Может, посмеяться было бы не так уж страшно, но это длится так долго, что сейчас я чувствовала бы себя проигравшей битву, словно я что-то упустила. Благодаря тщательному обучению Лианны я всегда оцениваю свои взаимодействия с другими с точки зрения сделки. Это безопасная позиция, помогающая мне сохранять преимущество в большинстве социальных ситуаций. Если мастер теней жаждет моего смеха, значит, мой смех — это товар, это то, что есть у меня и что имеет ценность для него. Ничего ценного не следует отдавать без цены — еще один урок Лианны, и все же всё, что я хочу получить от этого человека, он дает мне свободно и в изобилии.

Мой пучок мха наконец начинает дымиться, и я ускоряю темп, с рвением вращая палочку. Наконец крошечное пламя вспыхивает в центре рыхлого пучка у ее основания.

— Шивария. Иди ко мне, — строго говорит мастер теней.

— Но у меня получилось, — настаиваю я, ощетинившись от приказа.

Интонация в его голосе — такая, какую я не привыкла от него слышать.

— Сейчас же, — он смертельно серьезен, его голос едва громче шепота.

Я резко поднимаю голову в раздражении. Я не сделала ничего плохого, и я напрягаюсь под тяжестью его убийственного тона. Но когда мой яростный взгляд находит его, он смотрит не на меня, а на лес, и мрачная тень ложится складками на его лбу.

Комок нервов прокатывается по моему телу. Я не слышала, чтобы он обнажал оружие, но он сжимает по кинжалу в каждой руке, и кожу покалывает, когда я замечаю пружину напряжения во всем его теле. Бросив свой угасающий уголек, я медленно выпрямляюсь во весь рост; макушка моей головы едва достает ему до плеча. Я сканирую край поляны, где его прищуренный взгляд прикован к густой чаще деревьев.

— Бежать слишком поздно, — шепчет он. — Ничего не говори и не вмешивайся.

Я киваю один раз, хотя дурное предчувствие пронзает меня холодом. Я понятия не имею, о чем он говорит или на что я только что согласилась. От чего во всей Ла'тари мог бы бежать мастер теней?

Он движется как ветер, стремительно и бесшумно, пока не оказывается передо мной, словно прикрывая меня собой. Я напрягаю слух, но ничего не слышу. Заставляю глаза сфокусироваться на тенях, отбрасываемых древними дубами вокруг нас, но ничего не вижу. Мне приходит в голову, что это может быть простой проверкой, и я ловлю себя на мысли: не ищу ли я несуществующую угрозу в быстро темнеющем лесу? Часть напряжения начинает покидать мое тело.

И тут я их слышу. Мужские голоса просачиваются сквозь деревья — я насчитываю четыре разных, которые могу различить. Они не поняли, что мы здесь, иначе бы притихли, приближаясь к нам. Я хмурю брови. Это не имеет смысла.

Напряжение исходит от моего спутника волнами. Разумеется, он увел бы нас с их пути, если бы они нас не заметили. И какая угроза посмела бы забрести так близко к крепости? Кожу покалывает, ужас пропитывает вены, когда одно простое слово скользит по лесной подстилке, как плоский камень по зеркальной глади озера, и достигает моих ушей.

— …дурах…

Я заставляю дыхание выровняться, а узлы мышц в плечах расслабиться, пока мой разум хватается за любую возможную причину, почему я слышу речь фейнов. Чужие голоса и само слово, возможно, не заставили бы меня так нервничать — в конце концов, мы должны жить в мире, — но от позы мужчины, стоящего передо мной, разит насилием.

Глубокий смех эхом разносится среди деревьев, прежде чем голоса резко обрываются. Момент безошибочно узнаваем, и мое подсознание прячет его как жизненно важную информацию. Это простая ошибка с их стороны: их голоса дрогнули в тот миг, когда они поняли, что мы здесь. Их молчание — простое, непреднамеренное признание того, что они нас заметили.

Задолго до того, как я вижу, как они выходят из-под темного полога, я чувствую на себе их взгляды. Пятеро мужчин появляются из теней. Они первые из их рода, кого я когда-либо видела, и они далеки от кошмарных чудовищ, которых я рисовала в воображении ребенком. Их черты почти человеческие, но более резкие и четкие, с пугающей и безошибочной потусторонней красотой, которая, несмотря на опасность, манит меня. Я всегда полагала, что заостренные кончики ушей будут самым простым способом отличить их от людей. Теперь я понимаю, что на Терре нет такой завесы, в которой их можно было бы принять за смертных, с острыми ушами или без.

В каждом их шаге к нам сквозит смертоносная грация, и я никогда не чувствовала себя больше похожей на добычу. Даже со сведенными бровями и глубокими морщинами, подчеркивающими их хмурые гримасы, они прекрасны, и я никогда не чувствовала себя менее достойной титула Феа Диен, чем в этот момент.

— Шивай латрек. — Эти слова, исходящие от мастера теней, заставляют меня вздрогнуть.

Даже фейны запинаются в своем приближении; их дискомфорт очевиден, когда он обращается к ним на их родном языке.

— Шивай тиен, — отвечает крупный мужчина, возглавляющий их, и его хмурый взгляд становится еще мрачнее.

Они обмениваются взглядами между собой, прежде чем их лидер кивает головой в нашу сторону, и, как один, они продолжают движение к нам. Я подавляю дрожь, когда капля пота стекает между лопаток. Ошибиться в намерениях, написанных на их лицах, невозможно. Так же легко, как я могу определить, что это закаленные в боях солдаты по тому, как они движутся по маленькой поляне, я могу сказать, что они не намерены отпускать нас отсюда живыми.

— Ма'хи вей'ру лай'ан ка'вар ди'еш на'вей, — говорит мастер теней на этом незнакомом языке. Мне требуется вся сила воли, чтобы не перевести взгляд и не уставиться на него, пока он говорит.

На этот раз в шагах мужчин нет колебаний, когда крупный фейн во главе их процессии отвечает с ухмылкой:

— Ла'тари дурах, вье'ди тиара вей'на эн валтура.

Мой разум мечется, и я быстро загоняю его обратно в мирный комфорт того пространства, которое он занимает на спарринг-ринге. Я заставляю себя успокоиться и оценить ситуацию, но времени на раздумья нет: они веером расходятся, стратегически занимая позиции вокруг нас. Они осторожны и остаются вне зоны поражения, окружая мастера теней.

Мое сердце готово разорваться в груди, пока мир замедляется. Мастер теней делает выпад вперед, смещается вправо и наносит сокрушительный удар в грудь высокого широкоплечего мужчины. Тело с глухим стуком валится на землю, и вокруг меня разверзается сущий халиэль.

Мгновенно они набрасываются на него в ярости, все, кроме одного. Крупный мужчина, возглавляющий их, огибает схватку, несмотря на попытки мастера теней остановить его. Он выше и больше меня на голову, шире и, безусловно, сильнее. Но Бронт не зря годами учил меня, как побеждать врага не одной лишь силой. Я рано усвоила, что всегда найдутся те, с кем мне не тягаться в мощи.