Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

— Кеш, — стону я, закрывая глаза и желая, чтобы он исчез.

Я хочу проспать еще десять часов, а потом получить жирную еду и горячую ванну, и я совершенно не в настроении для его дерзкого сарказма. Мое тело кренится к нему, когда он присаживается на край кровати рядом со мной. Его большие пальцы творят магию, разминая напряженные мышцы у основания шеи.

— Кеш, — мурлычет он мне на ухо. — Ты не называла меня так много лет.

Я стону, мои мышцы становятся податливее с каждым движением.

— Почему ты перестала? — спрашивает он, переходя руками к мышцам вдоль моих рук.

— Лианна, — признаюсь я, мысленно возвращаясь к болезненным моментам, которые помню слишком отчетливо.

— Ну и гарпия, — усмехается он.

— Она сказала, что «Кеш» — это слишком фамильярное имя для мастера теней, — простонала я, когда его пальцы вдавились в напряженную мышцу между лопатками.

— Будь это кто-то другой, я бы с ней согласился, но ты, — говорит он, переворачивая меня на спину и насмешливо щелкая меня по носу пальцем, — ты миажна, и ты можешь называть меня так, как тебе угодно.

— Неугомонный, — я улыбаюсь. — Невыносимый, — я выгибаю бровь. Он хватается за сердце, изображая ранение. — Туголобый, — я тихонько посмеиваюсь, пока он закатывает глаза, и подношу руку ко лбу, чтобы унять боль.

— Как я и сказал, ты можешь называть меня как угодно, хотя я бы предпочел, чтобы ты выбрала одно прозвище и придерживалась его. Или, может, будет проще, если я просто буду отзываться на каждое оскорбление, которое ты выкрикнешь в мою сторону? — дуется он.

Я не могу удержаться от смеха, и в голове болезненно пульсирует, когда он спрыгивает с кровати, расправляя широкие плечи.

— Я принес тебе достаточно еды, чтобы хватило до ужина, — он указывает на маленькую корзинку на столе.

Я хочу пожаловаться на его предстоящее отсутствие, но не буду. Развлекать меня во время переправы не входит в его обязанности. И все же я сойду с ума от скуки еще до полудня, и мы оба это знаем.

— Сегодня мы в порту, и у меня есть дела на берегу, — говорит он, словно уже знает каждый вопрос, который я оставила невысказанным. — Я присоединюсь к тебе за ужином.

Он направляется к двери, и мой взгляд падает на обсидиановые кинжалы, которые он оставил рядом со мной. Лениво потянувшись, я зажимаю один из клинков между пальцами, позволяя прохладному камню успокоить мою душу. Это те самые, что он подарил мне много лет назад. Я знаю вид и ощущение каждой зазубрины и бороздки от обернутой кожей рукояти до кончика лезвия. Даже когда я забуду свое имя, а те немногие теплые воспоминания, что я храню, будут разграблены похитителем времени, я буду помнить их.

— Ты сказал, что это костыль, — говорю я ему в спину, когда его рука тянется к двери.

— Они костыль, только если они тебе нужны, а я оставляю их всего лишь на день.

Он останавливается в дверях и прислоняется к косяку, выковыривая невидимую грязь из-под ногтей, когда говорит:

— Могу я попросить тебя об одолжении?

— Ты знаешь, что можешь.

Я принимаю сидячее положение, сдвинув брови и гадая, какое задание я могу выполнить для него в душной комнате, где я заперта. О чем бы он ни попросил, если это в моих силах, я сделаю это. После всего, через что мы прошли вместе, даже после времени, проведенного порознь, ничто не сможет убедить меня нарушить договор дружбы, который мы заключили много лет назад.

— Хорошо. Это хорошо, — он торжественно кивает, и я начинаю волноваться. — В таком случае, — драматично вздыхает он, — я попрошу капитана принести таз с теплой водой и немного мыла, потому что Вари, моя леди Совершенство, ты пахнешь как дешевая таверна воскресным утром.

Моя спина деревенеет, а щеки вспыхивают жаром смущения. Одной рукой я прижимаю тонкую простыню к груди, другой швыряю кинжал в сторону двери. Он попадает в цель, вонзаясь в дерево прямо рядом с его челюстью. Он даже не поднимает взгляда от своей руки, которую всё еще пристально изучает. Просто стоит там, не дрогнув, и довольная улыбка трогает уголок его губ, когда он поворачивается, чтобы уйти.

Кинжал вибрирует и с грохотом падает на пол, когда он закрывает за собой дверь. Я уверена, что мои щеки всё еще пунцовые, когда вскоре после этого капитан доставляет дымящийся горшок с водой и маленький кусочек жасминового мыла.

Каждый слой пота исчезает под цветочной пеной, которую я растираю по телу. Смывая с кожи липкий пот — последствие целого кувшина эля, — я мысленно благодарю Вакеша за доброту, хотя вслух я эти слова никогда не произнесу.

Я позволяю волосам высохнуть, завиваясь в естественные спирали, и с удивлением обнаруживаю, что не сразу начинаю скучать по своей боевой коже, надевая одно из шелковых платьев Лианны. Тонкая ткань окутывает тело, лаская его при каждом шаге. Если уж мне суждено сидеть взаперти в своей маленькой комнате, сходя с ума от скуки до конца плавания, я не вижу причин не делать это с превеликим комфортом.

Праздно разглаживая платье, я вспоминаю, как отчаянно упиралась, когда Лианна преподнесла мне первое из платьев, заказанных ею для моего задания. Как Дракай, я имею привилегию на три горячих приема пищи в день, крышу над головой и боевую форму. Дракай не платят за службу короне, и все остальные вещи, которыми я когда-либо буду владеть, будут либо подарены мне, либо добыты на миссиях или в испытаниях. Феа Диен часто возвращаются со своих заданий с всевозможными богатыми и красивыми дарами, хотя лично я не знаю ни одной миссии, которая начиналась бы с пожертвования от короны.

Я ни при каких обстоятельствах не пристращусь к шелкам.

Эту мантру, я знаю, мне придется повторять часто, если я намерена остаться неиспорченной этой тканью.

Большую часть дня я провожу, упражняясь с кинжалами. Это успокаивающее занятие, которое меня поощряли практиковать годами. Я никогда не буду претендовать на звание самой красивой из Феа Диен, и хотя я давно превзошла и Бронта, и Лианну на ринге, есть другие Дракай с талантами, которые мне даже не постичь. Но когда дело доходит до клинков, во всей Ла'тари нет ни души, кто мог бы приблизиться к победе надо мной. По крайней мере, из тех, кого я встречала.

Часы проходят, и наконец наше отбытие из порта отмечается приглушенными криками наверху. Корабль покачивается, перекатываясь на волнах открытого моря. Я бросаю взгляд на стол, мой желудок урчит при виде вяленого мяса и остатков толстого куска сыра, которым я наслаждалась за обедом. Я хожу из угла в угол по маленькой каюте, ожидая, поглощаю кусочки оставшейся еды, пока поздний час не наваливается тяжестью на веки.

Наконец я уступаю требованию тела и ложусь спать. Прикрутив фитиль фонаря у койки и повесив платье в шкаф, я устраиваюсь на ночь. Вопреки моим ожиданиям, сон не приходит легко: мой разум цепляется за любую возможную причину, почему он не пришел.

Возможно, дела задержали его на берегу. Может быть, его убили. Дракай не славятся исключительно долгой жизнью.

И я предпочитаю эти варианты назойливому голосу, который твердит, что ему так же скучно в моем обществе, как мне без его.

В конце концов качка корабля убаюкивает меня. Мучение от сводящего с ума коктейля из беспокойства, жалости к себе и ненависти уступает место более привычной кровавой бане, которая сушит горло и оставляет зияющую дыру в груди каждую ночь.

Она так прекрасна, эта женщина, тянущаяся ко мне. Толстая темная коса перекинута через плечо, волочится по полу, пока она ползет ко мне. Темный след крови тянется за ней, окрашивая деревянный пол в тошнотворный оттенок красного.

— Вари, — шепчет она.

Желчь подступает к горлу, обжигая нежную ткань, когда женщина падает на пол у моих ног. Ее глаза прикованы ко мне, и я смотрю, как они тускнеют, когда дыхание покидает ее.

— Шивария.

— Проснись.

Какая-то бессвязная, далекая часть меня ликует от скрежета моих клинков, скользящих друг о друга, когда я вытаскиваю их из-под подушки. Я делаю рваный вдох, легкие отказываются расширяться полностью, грудь бурлит от демона, которого я никогда не смогу изгнать до конца.