Графиня де Монферан (СИ) - Ром Полина
– Значит мы можем завтра утром собраться все вместе, пойти в лес и принести домой сразу пять вязанок хвороста? Если топить аккуратно, то его, наверное, хватит, чтобы топить в комнате пару дней. – Николь не очень себе представляла, сколько дров нужно для отопления комнаты, но была твердо уверена, что пять вязанок лучше, чем ничего.
Однако маленькая Клементина, похоже, придерживалась совершенно другого мнения. Она высоко вздёрнула белесые бровки и, подражая матери, сообщила: – Мы не какие-нибудь крестьянки, Николь! Баронессы не могут себя унизить работой!
– Клементина, но ведь мы все равно немного работаем дома… – растерянно сказала Николь. – Твоя мама по утрам варит кашу, я помогаю Еве стирать, иногда кто-то из нас моет посуду.
– Вот ты смешная! Кто же увидит, что мама стоит на кухне? А чужим ни Абель, ни Ева никогда об этом не расскажут!
Николь оторопело помолчала, не зная, что ещё сказать, а сестрёнка важно пояснила: – Главное ведь, что никто не знает, что мы, баронессы, работаем.
При замке существовал небольшой огород, который обрабатывали Абель и Ева. Пустой земли рядом казалось достаточно, чтобы вырастить ещё столько же овощей, сколько снимали с возделанной. Но Абель и Ева были немолоды и просто не справились бы с таким наделом. Именно поэтому баронессе приходилось стоять у плиты, варя пустую кашу для всей семьи: слуги с утра до вечера возились на земле. Зимой, когда огорода не было, разумеется, баронесса не утруждала себя работой.
Замок был пуст и зарастал паутиной, только в трапезной раз в месяц обметали потолки и собирали пыль по углам. Когда-то в этой каменной махине могли спокойно разместиться около сотни человек. За вечерним пустым чаем – его пили, чтобы перебить чувство голода, так как крупу надо было экономить – баронесса рассказывала, как в детстве гостила здесь один раз.
– … только горничных и поварих было чуть не десяток! И кузница, и швейная мастерская, и ткацкая, и даже шорник в замке был! Конечно, когда я выходила замуж за твоего папу, бедная моя сиротка, – она погладила по светлым волосам притихшую Клементину, – от былого великолепия мало что осталось. Но все же тогда было ещё две деревни. К сожалению, в неурожайные годы их пришлось продать… – со слезами в голосе закончила она.
Глава 4
Первая же попытка поговорить с мачехой серьёзно закончилась для Николь весьма печально: баронесса расплакалась и успокоить женщину стоило больших трудов. А ведь Николь всего лишь предложила мачехе попробовать зарабатывать каким-нибудь женским рукоделием.
В прошлой жизни она не была слишком уж искусной мастерицей, но, как и многие, была научена мамой и бабушками самым простым вещам. Могла связать носки или симпатичные рукавички, сострочить на машинке какое- нибудь не слишком сложное изделие типа фартука или ночнушки, умела немного вышивать и разумеется, вполне прилично готовить. Однако услышав от Николь предложение купить ниток, навязать кучу рукавиц и по осени продать все это баронесса пришла в ужас.
-- Как можно, дорогая моя! Твой покойный папенька не простит мне такого, когда мы встретимся у Престола Предвечного.
-- Госпожа Милена, но ведь никто не узнает, что это сделали мы. Пусть думают, что это связала Ева… -- Ева не обучена такому искусству, Николь. Пойдут разговоры… Нет-нет, дорогая, это решительно невозможно!
Николь, раздражённая нищетой и полуголодным существованием ответила, возможно, излишне резко: -- Зато у нас появится какое-то количество дополнительной еды! Госпожа Милена, Клементина растёт и девочке нужно хорошо питаться. А зима? Что мы будем делать зимой?!
Милена де Божель разрыдалась и у Николь сжалось сердце – так жалко было беспомощную баронессу. Настаивать она больше не стала, но некоторая капля раздражения в душе все же сохранилась. Ей самой казалось, что ради здоровья и счастья собственной дочери можно наплевать на любые условности. Но Милена плакала тихо и беспомощно, жалобно всхлипывая и Николь уступила. Тем более, что прорыдавшись, госпожа де Божель сообщила весьма важную информацию, касающуюся её падчерицы непосредственно: -- Пойми, детка моя, мы не можем заниматься ничем таким ещё и потому, что сплетники могут погубить твоё будущее. Как ты думаешь, милая, если такие разговоры дойдут до твоего жениха, то не потребует ли он расторжения… -- Жениха?! – от неожиданности Николь перебила мачеху, но та лишь мягко качнула головой, выражая своё неодобрение и со вздохом пояснила: -- Да, моя девочка. Мне жаль, что память пока ещё не вернулась к тебе, но у тебя есть жених! Это очень хорошая партия! Твой отец побеспокоился об этом, когда ты была ещё совсем малюткой.
Новость слегка огорошила Николь и совершенно точно не вызвала восторга. Она принялась аккуратно расспрашивать Милену. Женихом нищей баронессы Николь де Божель был граф Клод де Монферан. Богатый
и красивый молодой человек из графства Монфер расположенного в пяти днях пути от баронского замка.
-- Госпожа Милена, а когда граф последний раз навещал меня?
-- О, дитя моё, это было очень давно. Граф тогда был милым ребёнком и приезжал к нам в гости, когда тебе было лет десять. Да-да… У Клементины тогда был день ангела и покойный граф де Монферан, отец нынешнего, подарил ей отрез восхитительного алессинского шелка.
Дальше Милена принялась вспоминать роскошный рисунок золотом, который был вышит на этом самом отрезе в виде каймы, и рассказывать, сколько слез она пролила, когда пришлось продать эту роскошь.
-- …это было такое горе, моя дорогая! Я всю ночь молилась Господу, чтобы он подсказал мне верный путь, но так ничего другого и не смогла придумать. Моя бедная малышка останется бесприданницей… -- и госпожа Милена снова начала утирать слезы.
Дождавшись, пока мачеха хоть немного успокоится, Николь вышла на улицу, чтобы прийти в себя. Она и сама была чем-то похожа по характеру на вдовствующую баронессу и всю жизнь предпочитала плыть по течению, не споря со сложившимися обстоятельствами, но сейчас, когда они без малого голодали из-за устоявшихся представлений Милены, Николь была искренне возмущена такой покорностью.
Она не могла понять, почему мачеха отвергает даже такое крошечно нарушение правил приличия, и предпочитает жить впроголодь. Да ладно бы она жила так сама! Но ведь так же живёт её собственная дочь, маленькая Клементина! Хотя за столом Николь часто обращала внимание на то, что порция каши для младшей сестрёнки иногда даже больше материнской.
Грубо говоря, мачеха предпочитала голодать сама, отдавая лишнюю ложку еды в пользу дочери. То есть, своего ребёнка она любила. Но при этом не хотела шевельнуть даже пальцем, чтобы изменить судьбу девочки! Это было то, что Николь совсем уж не могла понять.
Всю прежнюю жизнь она провела работая. Заботы по дому начали падать на девочку лет с шести-семи, потом их количество только росло. Учёба и подработка, чтобы не сидеть у матери на шее, затем настоящая работа, замужество и рождение дочери и полный комплект обязанностей по дому.
Труд всегда был частью существования Вероники Семёновны и сейчас для Николь такое отвращение к самообслуживанию казалось чем-то диким.
Вечером, за пустым чаем, как только Ева увела Клементину спать, Николь вновь попыталась вернуться к вопросу заработка: -- Госпожа Милена, но неужели вам не хочется, чтобы малышка Николь ложилась спать сытая? Мы с вами вдвоём вполне можем заработать хоть немного денег и купить еды дополнительно. Ведь малышка только растёт и голод может плохо сказаться на её здоровье.
В этот раз мачеха не плакала, но также твердо отказалась от подработки, сообщив, что осенью станет легче, потому что будут овощи со своего огорода, а кроме того… -- …тебе уже исполнилось семнадцать лет, милая.
-- И что?! Что это меняет, госпожа Милена?
-- К осени должен приехать твой жених, дорогая, и я не могу допустить, чтобы ты сама испортила свою репутацию. Ты просто не понимаешь, каким последствиям это может привести!
