Графиня де Монферан (СИ) - Ром Полина
– И долго я пролежала?
– Почти три дня, Николь. Мы дежурили у твоей постели по очереди и пытались хотя бы напоить тебя, но вся вода и даже вино стекали мимо… Клементина плакала, и я уже потеряла всякую надежду… Примерно что-то такое Вероника Семеновна и предполагала. Эта местная девушка, Николь, умерла после падения с лестницы. А её, Веронику, почему-то засунуло в это молодое тело. Значит нужно как-то осваиваться в этом мире и начать с того, с чего начинали все книжные героини: – Наверное, я сильно ударилась головой, когда падала.
– Скорее всего, да, девочка моя. Когда Абель взял тебя на руки, чтобы отнести в комнату, у тебя что-то так страшно хрустнуло в шее! – Женщина снова промокнула слезы, потом мягко улыбнулась, осторожно погладила одеяло в том месте, где были колени Вероники Семеновны, и, уже успокаиваясь, добавила: – Ты пришла в себя, а это главное. Скажи мне, у тебя что-нибудь болит?
Вероника Семеновна прислушалась к собственным ощущениям и неуверенно пожала плечами: – Нет, вроде бы ничего… Только вот с памятью у меня совсем плохо, – сообразила пожаловаться она. – Я имена некоторые забыла… И не только имена. Голова как будто совсем чужая... – она потёрла виски и жалобно посмотрела на блондинку.
– Я так и думала! Если бы этот лекарь что-нибудь понимал в лечении, он бы сразу сказал, что у тебя – сотрясение мозга*! Но ты не волнуйся, дорогая моя, в этом нет ничего страшного. Ещё до замужества, когда я жила в доме папеньки, я видела, как болеет сотрясением мозга садовник. Он упал с верхушки старой яблони и потом долго приходил в себя. Несколько дней даже ходить не мог – падал! А ещё его тошнило, и у него кружилась голова... а потом, когда он смог снова работать, он иногда делал очень
глупые вещи. Например, забывал, куда идёт, и путал имена других слуг.
Представляешь?!
Пожалуй, для Вероники Семеновны этот рассказ о «сотрясении мозга» был просто спасением. Она немедленно начала жаловаться: – И у меня тоже кружится голова. И я не помню вашего имени! Неужели я стану такой же глупой, как ваш садовник?!
– Нет-нет, Николь! Не придумывай таких ужасов! Когда Пауль упал, у него изо рта шла кровь. А у тебя не было ничего похожего! Даже если ты что-то забыла – и я, и Клементина – мы всё тебе расскажем и ответим на все вопросы. Для тебя же главное сейчас – лежать, пока ты полностью не выздоровеешь. А ещё я приготовлю тебе лечебный поссет по рецепту моей матушки. Он всегда помогал папеньке от головной боли! Не пугайся, моя дорогая, ты обязательно поправишься!
Веронике Семеновне стало немного легче, и она, мысленно напомнив себе, что теперь она – Николь, изобразила слабую улыбку и спросила: – Так все же, как вас зовут?
На лице женщины очень ярко промелькнуло огорчение, и она вместо ответа сама задала вопрос: – Ты совсем-совсем не узнаешь меня, милая?
– Совсем...
Огорчённо кивнув на эти слова, блондинка ненадолго задумалась, а потом заговорила: – Меня зовут Милена де Божель. Я твоя мачеха, а Клементина – твоя сестрёнка.
– А отец… – Николь мысленно одёрнула себя и тут же поправилась: – Папенька? Как зовут моего папеньку?
– Ты сирота, моя бедная девочка... – Блондинка снова утёрла слезы и тихо проговорила: – Мой дорогой муж, а твой отец, внезапно умер почти пять лет назад. Именно поэтому мы оказались в таком ужасном положении. А звали моего дорогого мужа Николя де Божель. Ты была его первенцем и единственным выжившим ребёнком от первого брака, и поэтому он дал тебе своё имя.
Женщина рассказывала все это тихим голосом, часто утирая слезы, и девушка, которая изо всех сил старалась привыкнуть к имени «Николь», внимательно слушала каждую фразу, попутно отмечая: «Похоже, у нее глаза постоянно на мокром месте… Кроме того, мачеха – не мать родная. По идее, она и должна оказаться главной злодейкой и всячески портить мне жизнь».
Потом Николь взглянула на мягкое, почти безвольное лицо женщины и усомнилась в собственных выводах.
_____________________ *Сотрясение мозга – лёгкая форма черепно-мозговой травмы с кратковременной потерей сознания.
Глава 3
Николь жила в этом мире уже больше недели, и с каждым днём на неё все сильнее и сильнее наваливались какое-то тупое безразличие и ощущение, что она тонет в болоте. И проблема была вовсе не в мачехе, потому что та оказалась безвольной, но мягкой и очень доброй женщиной, которая искренне жалела и Николь, и свою дочь, но при этом даже не пыталась что- то изменить.
Покойного «папеньку» Николь тоже не раз вспоминала и отнюдь не добрым словом. Похоже, Николя де Божель беспокоило в этом мире только одно: получение наследника. Больше ничем барон не занимался, и имущественные дела семьи ушли в такой глубокий минус, что сейчас любой крестьянин из деревни жил, пожалуй, лучше, чем баронская семья.
Приходилось экономить на всём, не только на дровах, но даже на еде!
Замок был велик, и от этого запустение, царившее в нем, казалось ещё более печальным. Единственная комната, в которой попытались сохранить былое великолепие, называлась трапезной. Там был сделан подиум для так называемого высокого стола. Там были относительно чистые белёные стены и несколько уцелевших стульев и кресел. Там даже лежали дрова в камине, поджигать которые не разрешалось.
– Что ты, Николь! А если вдруг кто-то заглянет в гости, то что мы будем делать?! – мачеха, кажется, действительно пришла в ужас от мысли воспользоваться этими дровами.
Благо, что сейчас за окном стояла поздняя весна, и морозы больше не грозили. Именно поэтому Николь очнулась в отдельной комнате, где остатками хвороста топили камин для больной. Но, со слов болтушки Клементины, которая искренне любила свою сестру и ходила за ней хвостиком, зимой все было гораздо печальнее. Для пресловутых гостей даже хранили отдельно десяток яиц и зарытый в слой соли кусок сала: блюдо можно приготовить быстро и подать на стол. Трогать эту еду запрещалось.
Вдовствующая баронесса с дочерью, её падчерица и горничная Ева жили и спали в одной, самой маленькой, комнате, чтобы не тратиться на дрова.
Единственный мужчина-работник в замке, Абель, не бросал баронскую семью только потому, что был женат на Еве, а та являлась кормилицей госпожи баронессы. Ночевать Абелю зимой приходилось в сене. Живности при замке давным-давно не было никакой, кроме четырёх старых кур, а топить ещё одну комнату для мужчины-слуги семейство не могло.
У каждой благородной жительницы замка было три платья. Одно – парадно-выходное, потёртое и заношенное, но все же из дорогой ткани.
Платья для будней выглядели так же, как и крестьянские: небелёное грубое льняное полотно, крашеное луковой шелухой и уже потерявшее цвет.
Больше всего фасоном платье Николь напоминало кроёную по прямой мужскую рубаху. Ворот затягивался шнурком, а чтобы не пачкать драгоценную одежду, сверху надевался серый фартук из совсем уж старой ткани, напоминающей мешковину. Коллекция неотстирываемых пятен на фартуке поражала воображение разнообразием – было даже розовое пятно от, как сообщила Клементина, цветов… Новая семья Николь откровенно бедствовала. После смерти мужа госпожа баронесса жила тем, что продавала обстановку замка, остатки хорошей посуды и одежды. Достаточно сказать, что на четверых взрослых и ребёнка, живущих под одной крышей, был единственный старый тулуп, в котором зимой можно выйти на улицу. В основном, конечно, тулуп этот носил Абель, на которого и падала честь всех сношений с внешним миром.
Многие вещи Николь просто не понимала, а разговоры с госпожой Миленой заканчивались или тяжёлыми вздохами, или, что ещё хуже, слезами баронессы. Довольно быстро девушка поняла, что мачеху лучше не тревожить расспросами, зато Клементина всегда отвечала очень подробно.
– Детка, я понимаю, что у нас нет денег, чтобы купить дрова. Но ведь ты говорила, что хворост разрешают собирать бесплатно.
– Конечно, разрешают! Если хворост не собирать, он начнёт гнить в лесу. А там, где гниёт старое дерево, будет плохо расти молодое! – важно пояснила сестра и тут же похвасталась: – Это мне господин лесничий рассказал!
