Графиня де Монферан (СИ) - Ром Полина
Совершенно не понимая, что делать, как реагировать на эту малышку с её радостью, как воспринять чужое тело, которое называют непривычным именем «Николь», и у кого спрашивать объяснение, Вероника Семёновна поступила по примеру всем известного жука притворяшки: крепко зажмурила глаза и отвернулась к стенке.
Буквально через минуту мягкий женский голос позвал её: – Николь… Николь, дорогая моя, тебе лучше?
Вера только крепче зажмурила глаза, испытывая странную панику. Одеяло чуть поползло с её плеча, и мягкая женская ладонь погладила по голове, приговаривая.
– Николь, милая, если ты пришла в себя, пожалуйста, дай нам знать!
Клементина очень волнуется и стала совсем плохо спать.
Чувствуя, что отлежаться и отмолчаться просто не получится, Вероника Семёновна медленно подобрала ноги, полубоком села на кровати, придерживая одеяло у горла и как бы отгораживаясь им от этого странного мира. Никаких внятных мыслей или объяснений в голове у неё не было: слишком уж странной и необычной оказалась ситуация.
Перед ней стояла миловидная блондинка лет тридцати пяти, чуть полноватая, но с таким мягким, почти безвольным лицом, что какой-то инстинктивный страх начал потихоньку отступать. Рядом с блондинкой нетерпеливо топталась та самая девочка, и только сейчас Вероника Семеновна рассмотрела её внимательно.
Лет десять-одиннадцать, худенькая, цвет волос идеально совпадает с материнским, но вот выражение лица – совсем другое. Нет слабости и вялости матери, зато есть яркий интерес к жизни, а нахмуренные светлые бровки говорят о некоторой доли упрямства. Девочка была миловидная, и понятно становилось, что вырастет она настоящей красавицей. Но даже по резковатым движениям тела становилось понятно, что сладить с маленькой егозой не так и просто. Малышка настороженно посмотрела на Веронику Семёновну и тонким голоском уточнила: – Ты больше не будешь в обморок падать? Знаешь, как сильно я испугалась!
Ты совсем-совсем белая была и ужасная… – Клементина, – блондинка огорчённо покачала головой, мягко добавив: – Нехорошо так говорить про сестру, моя девочка.
– А пусть она больше не падает!
Женщина перевела взгляд на Веронику Семёновну и спросила: – Ты чего-нибудь хочешь, Николь? Ева сейчас занята стиркой, но если тебе нужно попить или еды…
Прислушавшись к себе, Вероника Семёновна поняла, что больше всего она хочет в туалет. Совершенно не понимая, как объявить об этом непонятной блондинке, она неловко отвела взгляд, и женщина, похоже, догадалась: – Клементина, выйди, пожалуйста, и закрой за собой дверь.
– Но, мама, я же хочу… – Прошу тебя, душа моя, не капризничай, скоро я снова позову тебя.
Недовольная малышка чуть раздражённо фыркнула, вырвала свою ладошку из руки материи и ушла, хлопнув дверью. Женщина, чуть порозовев, тихо уточнила: – Ты хочешь облегчиться, Николь?
Вероника Семёновна молчала, и женщина, нагнувшись, вытянула из-под кровати большой глиняный горшок с неуклюжей ручкой и крышкой: – Давай я помогу тебе, дорогая моя, ты ещё слишком слаба, чтобы сделать это самой.
Зов организма был настолько сильный, что Вероника Семёновна только вздохнула, но не рискнула сопротивляться. Вставала она осторожно, почему-то опасаясь, что это молодое тело не будет её слушаться, но ничего похожего не произошло.
Напротив, воспользовавшись горшком, она с удивлением поняла, что больше нет привычной ноющей боли в коленях, и суставы не хрустят, когда она сгибает и разгибает ноги. Больше, похоже, ей не нужны очки для чтения, так как вблизи она видела просто великолепно. Некоторой неожиданностью стала толстая тёмная коса, упавшая на плечо – раньше Вероника Семёновна была обладательницей светлых, немного рыжеватых волос.
Блондинка деликатно отвернулась, словно не желая смущать девушку, потом, дождавшись шуршания одеяла на постели, подняла и закрыла горшок, и так же мягко и спокойно сказала:
– Сейчас я вынесу его, Николь, и скоро вернусь к тебе. Подумай, дорогая, может быть, ты хочешь чего-нибудь ещё?
Глава 2
Пожалуй, в России не найти ни одной женщины, которая бы хоть несколько раз в жизни не брала в руки любовный роман о всяческих попаданках.
Вероника Семёновна вовсе не была исключением. Разумеется, предпочитала она русскую и французскую классику, полюбив её ещё в школьные годы, обожала исторические романы и, под настроение, баловалась детективами, сильно выделяя Агату Кристи. Из современных же детективных персонажей предпочтение отдавала великолепной Насте Каменской, хотя другие книги Марининой любила не слишком. Но даже в весьма устойчивые литературные вкусы Вероники Семёновны иногда вмешивались случайные истории.
То она наткнулась на распродажу уценённых цветных томиков и, соблазнившись малыми тратами, утащила домой пяток книг. То в бухгалтерии дамы обсуждали новое произведение какого-нибудь сетевого автора, и Вероника Сёменовна, как будто загипнотизированная этими разговорами, брала телефон и покупала на известном литсайте нашумевший роман. Так что и суть термина «попаданка», и все проблемы, связанные с таким процессом, ей были известны. Другое дело, что воспринимала она их отнюдь не как инструкции к действию, а скорее – как забавные сказки для развлечения.
Сейчас, сворачиваясь клубком под одеялом, она совершенно не представляла, как нужно себя вести с чужими людьми. Как не выдать себя?
Как вообще разговаривать на этом языке, совершенно ей незнакомом? Нет, понимала-то она его прекрасно, но это и пугало больше всего. Кто вложил в её голову этот самый чужой язык?!
Пугало не только знание языка. Непривычная, совершенно чуждая обстановка комнаты и отсутствие электрических ламп, странная, даже несколько нелепая одежда девочки и её матери. Горшок под кроватью ярко сигнализировал об отсутствии элементарных удобств, вроде нормального туалета и бегущей из крана воды. Но даже не это было самым пугающим...
Почему-то Вероника Семеновна очень отчётливо себе представила лица приятельниц из бухгалтерии. Что, если бы секретарь директора, почтенная
Мария Анатольевна, зашла к ним в кабинет и сообщила, что она теперь вовсе не Мария Анатольевна, а крестьянка из пятнадцатого века? Она бы шарахалась от компьютеров и считала бы калькулятор дьявольским изобретением. Скорее всего, её пришлось бы отвести к психиатру.
В новом же мире попаданку, скорее всего, отправят на костер как ведьму.
Вероника Семеновна абсолютно чётко понимала, что никогда и никому сообщить о факте своего попаданства она не рискнет. Кто подшутил над бедным товароведом – неизвестно. Может быть – высшие силы, а может быть – какие-нибудь электромагнитные поля. Это не так уж и важно. Важно – не выдать себя!
Ничего лучше потери памяти Веронике Семеновне на ум не пришло.
Поэтому, когда женщина вернулась и, аккуратно спрятав горшок, подвинула к кровати облезлое деревянное кресло со слежавшейся подушечкой, Вероника Семеновна негромко сказала: – Я что, головой ударилась?
– Чем ты только не ударилась, девочка моя, – вздохнула женщина, усаживаясь в кресло. – Ты зачем-то захотела подняться в старую башню, а там же лестница совсем негожая… – Я упала?
– Ты упала и ударилась очень сильно, Николь. Когда Ева нашла тебя, мы думали, что ты умерла... – Женщина, очевидно вспомнив тот момент собственного испуга, тяжело вздохнула, перекрестилась и, стараясь сделать это незаметно, смахнула набежавшую слезу.
Незаметно вытереть не получилось, так как по второй щеке тоже сбежала прозрачная капля. Всхлипнув, женщина вытащила из плотного рукава блузки аккуратный носовой платочек и деликатно вытерла глаза.
– Если бы ты знала, родная, как мы все испугались… Ты была совершенно белая, и нам казалось, что даже не дышишь. Абель побежал в деревню и выпросил у кого-то коня, съездил в город и привёз лекаря.
– А потом? Что сказал лекарь?
– Ты же знаешь, они только и умеют оплату требовать! – Женщина даже слегка нахмурилась, вспоминая не угодившего ей лекаря. – Он осматривал тебя и сказал, что ты просто спишь. А какой же это сон, если мы тебя разбудить не смогли?!
