Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

— С кем-то дома проститься нужно?

— Нужно! — ответил немолодой есаул. — По окончании компании просим день отпуска — навестить родных.

— Добро. Сейчас определю вас в полк. Расскажете командиру о местных условиях.

До Харбина оставалось под три сотни вёрст. Для авиации 1919 года — неподъёмное расстояние, если брать на круг. Уже через час тронулись в ночь, чтоб быстрее добраться до посёлка и одноимённой станции Сынь, откуда спорный город и подъезды к нему лежат в доступности полёта аэроплана.

Ночной перегон вселял тревогу. Поезда шли только при свете огней, противник тоже запросто додумается о повреждении путей. Если бронепоезд сойдёт с рельс, совсем нехорошо. Седов ворочался и не мог уснуть, чувствуя, что задуманная маленькая победоносная спецоперация грозит обернуться непредсказуемыми продолжением и финалом. Вышел из своего просторного купе в общий коридор и увидел Мэри, она стояла с распущенными волосами у открытого окна, ветер трепал ей кудри.

— Иди спать! Скоро будет шумно.

— Скоро будет страшно. Я просила вас не брать меня в Манчжурию. Мне уже есть страшно!

Седов подошёл, обнял? Ничуть. Почему он один должен за всех думать, решать, утешать? Короля делает свита! Так почему свита распустила сопли? Он вернулся в купе и больше не выходил до самой Сыни, где солдаты начали выгружать части аэроплана «вуазен».

Самолётик вернулся к вечеру и довольно быстро. Лейтенант-военлёт и поручик в один голос доложили: на станции в Харбине видны составы, войска, присланные на подкрепление, уже наверняка развернулись, подрывать полотно поздно. Самусенков достал карту города.

— С нашей стороны, господин генерал, отрыт один пояс полевых укреплений — с западной стороны города. Я насчитал четыре батареи полевых орудий, точнее тип орудий с воздуха не рассмотреть.

Харбин был разделён на две неравные части полотном КВЖД и Железнодорожным проспектом, у восточной оконечности лежал поворот на юг, на Люйшунь-Рёдзюн, бывший Порт-Артур, с северо-запада город огибала река Сунгари. В самом оптимистичном варианте рассчитывали с наскока захватить железнодорожный мост через реку и подавить противника пальбой из пушек и пулемётов бронепоезда. Уже сейчас очевидно — не получится. Пушки простреливают подступы, и если канониры, узнав опыт боёв в Европе, поставят трубки снарядов на подрыв от удара, они за пять минут сделают из бронепоезда дуршлаг.

Начинать штурм с восточного направления выгоднее — нет реки. Но там и окопались лучше.

— Вас заметили? — спросил Седов.

— Обстреляли — не попали.

Президент повернулся к командующему.

— Запускаем запасной вариант?

— Хорошо, что его предусмотрели, — вздохнул Брусилов.

Зато можно не спешить, изготавливаться к штурму практически на глазах у неприятеля. Особенно в надежде, что японцы не рискнут первыми начать боевые действия.

В ночь на 17 сентября выгрузился и развернулся к наступлению корпус генерала Орлова. Харбинский гарнизон попал в клещи.

Глава 15

Дивизионная и тем более корпусная артиллерия против полковой — это дубина против хворостины. «Лишь утро только засветилось», точь-в-точь как у Лермонтова, заговорили гаубицы. После нескольких пристрелочных выстрелов снаряды начали падать ровно там, где воздушная разведка обнаружила линию окопов и артиллерийские позиции.

Брусилов забрался на башенку бронепоезда и старался хоть что-то рассмотреть в бинокль, но противоположный берег реки обильно заволокло дымом. Из его облаков периодически взметались гейзеры огня и земли от разрыва очередного фугаса. Нечто похожее, согласно донесений, происходило и на востоке.

Вдруг через мост пронеслась группа всадников, скакавший впереди, кажется, нёс белый флаг… Седов, топтавшийся на башне рядом с генералом, тронул его за плечо, желая привлечь внимание к японцам, но не успел: из того же вагона загрохотал пулемёт, лишая конников всякой возможности вести переговоры, а заодно и жизни.

— Парламентёров расстреляли? — рассердился Брусилов, но Седов его успокоил: так проще.

Артподготовка, на самом деле, не предваряла штурм позиций, а отвлекала от действий сапёров, наводивших переправу правее на версту. Как только на противоположной стороне реки появились движущиеся тёмные силуэты, Брусилов отдал приказ остановить огонь и отдал бинокль Седову.

Было на что посмотреть. Впереди двигались бронеавтомобили, каждый с двумя пулемётными башенками вверху. За ними ползли три танка, весьма похожие на FT-17, но со спаренным пулемётом «максим», первые предсерийные прототипы советского производства вышли на испытания.

Конечно, если бы японцы имели хотя бы два-три уцелевших орудия да вовремя развернули их, тонкая сталь вряд ли бы спасла бронетехнику. Но от пуль из винтовок «арисака» защиты хватало. К тому же вряд ли хоть один расчёт в императорской армии обучался стрельбе из короткоствольной полевой пушки по столь небольшой движущейся цели.

Как потом убедились и сняли газетные фотографы, пехотные окопы были отрыты неправильно, без необходимых поворотов, опущенные вниз пулемёты одной непрерывной очередью выкашивали сразу десятки солдат.

Русская пехота хлынула через мост — добивать оставшихся. Городских боёв не случилось, небольшие группы вражеских солдат выходили с поднятыми руками.

Седов попросил Брусилова найти и привести к нему самого старшего японского офицера. Переводчиком вызвался быть тот же Самусенков. А пока Президент неторопливо двинул к своему вагону — позавтракать, наконец.

Насладиться трапезой не получилось. Выстрел, звон разбитого оконного стекла, пуля разнесла стакан с чаем. Не выпустив французскую булку из руки, Седов бросился ничком на ковёр.

Бахнуло ещё три-четыре выстрела, рявкнула пулемётная очередь, и всё стихло, в купе вбежал адъютант.

— Товарищ Президент, вы целы?

— Вроде — да, — он принял руку адъютанта и поднялся. — Что это было?

— Какой-то безумный японец прискакал под окна и начал стрелять, пока его не срезал пулемётчик.

— Какого чёрта подпустили так близко⁈

— Думали — кончилось всё уже… Виноват, товарищ Президент.

Как раз этот парень виноват меньше всего. А вот что охрана опростоволосилась — придётся объявить выговор с занесением в челюсть.

— Кто-нибудь ранен в вагоне?

— Не могу знать… Сейчас пробегусь.

Ольга и Мэри явились обе до его доклада, целые и не простреленные, только весьма напуганные. Если бы не продолжительность вояжа, сто процентов не стоило их брать. Душещипательной беседы, тем более притворного «как мы за вас волновались» не случилось, примчавшийся вестовой сообщил, что Брусилов отправил в президентский вагон полковника Накимуру, командира части охранявшей Харбин; командир второго полка, присланного на подмогу, погиб. Самусенков зашёл следом, представил японца, назвал пленному Седова. За ними виднелся едва ли не подпрыгивающий от трудового энтузиазма репортёр «Социалиста России».

— Позвольте спросить, господин Президент. По какому праву вы напали на военных армии императора и убили сотни человек?

Отслуживший в Харбине, японский офицер достойно овладел русским, перевод был не нужен, что облегчило дело. Низкорослый, он стоял идеально прямо, в глазу поблёскивало стёклышко монокля. Абсолютно выбрит, на бой собирался как на смерть — подготовленным.

— Поверьте, это чистой воды досадное недоразумение. Изменники, сражавшиеся против законного правительства Российской республики, вы наверняка знаете, так называемая Добровольческая армия, сбежали в Харбин и окопались. С ними мы были намерены расправиться без всякой пощады! Как только ваши солдаты начали сдаваться, и мне доложили, что в городе находятся японцы, я тотчас велел командующему операцией прекратить огонь.

Нет сомнений, полковник не поверил ни единому слову Седова, но обвинять публично во лжи не стал. Удовольствовался заявлением, что его люди (оставшиеся в живых) вправе погрузиться в вагоны и немедля отправляться в Рёдзюн, сохранив оружие и забрав раненых. Россию интересует только свободное перемещение составов по КВЖД, а не сама принадлежность территории.