Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

— Вот ты — умный человек и отличный вояка. Но простейших вещей не понимаешь. Наш договор с китайским императором о совместном использовании КВЖД расторгнут? Нет. Японцы нас уведомили, что развесили на телеграфных столбах уродов-офицеров из Добровольческой армии? Тоже нет. Значит, по умолчанию считаем: дорогу перерезали наши собственные выблядки, их мочим где хотим и когда хотим — как изменников России. Теперь рассмотрим вариант: под снаряды попали подданные микадо.

— Попадут, а как же иначе, — пока не въехал Брусилов.

— Думаешь, я зря тащу в обозе две дюжины журналистов, включая европейских? Соберу их и громко всплакну: ой как неловко вышло. Кто мог знать? Наверно, хорошими людьми были эти покойники, мои искренние соболезнования. Что? Нет, мы никакой ответственности не несём, какого ляда эти парни сунулись в Харбин, к русским мятежникам? Пленных, раненых, тела погибших, конечно, выдадим японским властям, ещё раз выразим сожаление. Ты же предлагаешь публично признать, что мы вступаем в конфликт с японской армией. Для начала — дипломатический, самураи нас, естественно, послали бы далеко нахрен, тогда началась бы стрельба — конкретно по макакам. А это уже тотальная война — как в 1903 году. Она привела к революции и вообще цепи событий, разваливших империю, я её едва собрал. Ты мне желаешь повторения судьбы Николашки?

— Виноват. Не учёл. Но если Харбин возьмём с наскока, то дальше на юг…

— Двинемся, но аккуратно. Гладить самураев против шерсти тоже стоит слишком долго. Дорога ведёт в наш бывший Порт-Артур, и это нормально для торговли с Японией. Есть ответвление на Пекин, вот оно нас интересует. Когда удастся наладить сообщение с Пекином, и составы начнут уверенно ходить туда-сюда, мне до лампочки, кому принадлежит остальная Манчжурия. Но Север и прямая дорога к Владивостоку — наши.

Он, конечно, врал. Ещё в детстве смотрел на карту и недоумевал — как так вышло, что столь важный город-порт соединён с телом России узкой соплёй суши. Неужели ни при Романовых, ни в смутное время между мировыми войнами никто не удосужился чуть перекроить карту, расширить перешеек? Земли там едва заселённые, мало кому нужные. Вдобавок из-за оккупации японцами Кореи и части Сахалина город оказался словно внутри громадных пассатижей. Товарищ микадо скажет «фас», и губки пассатижей сомкнутся, лишая Россию выхода в Тихий океан. Что там есть ещё, севернее Амурского залива? Магадан…

«Еду в Магадан», — едва не спел Седов, но не стал вгонять в удивление генерала, не слышавшего эту песню, равно как и авиаконструкторы — «Чёрный бумер». Тем более ехать некуда, этот дальний город на Колыме вроде даже не основан.

Составы к Владивостоку по Уссурийской железной дороге выдвинулись ранее, чтоб вторжение в Манчжурию состоялось одновременно. В назначенные ночные часы делали долгую остановку, разворачивали антенну. Радиограммы из штаба Брусилова летели к штабным вагонам генерала Орлова, командовавшего Восточным корпусом, синхронность действий определяла успех.

14 сентября первый состав пересёк русско-китайскую границу, с их стороны никак не охраняемую. Одетый в броню локомотив толкал обшитый металлом вагон с горной пушкой и пулемётами, первой шла открытая платформа с рельсами, шпалами, различным инструментарием и бригадой путейцев. Впереди поезда катила мотодрезина с солдатами.

Железнодорожные пути, тронутые лёгким налётом ржавчины, местами присыпанные песком, в целом сохранились в приличном состоянии, хоть здесь больше года никто не ездил. Небольшие посёлки, примыкавшие к станциям, почти обезлюдили. К поездам выходили китайцы, смотрели с некоторым любопытством, но не более того. Смена власти их волновала куда менее смены времени суток. Вдоль полотна виднелись телеграфные столбы, но провода местами висели обрывками, телеграфная связь вдоль дороги отсутствовала. То есть о приближении Западного корпуса японцы не могли быть предупреждены.

Репортёры выскакивали из вагонов, что-то сочиняли-писали в блокнотах. Фотографы запечатлевали эпизоды похода и унылые ландшафты. К радиостанции, чтоб передать телеграмму в свою газету, не подпускали никого, даже корреспондента «Социалиста России», Седов с Брусиловым не желали информировать противника.

От близости боя Президент, хоть и не собиравшийся бросаться на японские штыки в первых рядах атакующей пехоты, пришёл в хищное возбуждение, что отметили обе его спутницы, которым едва уделял внимание, увлечённый более опасной и капризной дамой — войной.

Первая длинная ночная остановка в Манчжурии произошла в городке Цицихаре, и к поезду Седова, окружённому часовыми, вскоре приблизилась группа мужчин в офицерской форме Русской императорской армии, но без погон. Президент, разбуженный адъютантом, вызвался побеседовать с ними лично, вскоре послал за Брусиловым.

— Такое дело, Алексей Алексеич. Тут офицеры, кто у Юденича служил, здесь спасался, кто ещё до войны служил и остался. Трое всего. Не важно. В один голос говорят: япошки в Харбине лютуют. Наши готовы поднять восстание при приближении поездов. Твоё мнение?

К разочарованию местных, командующий идею не поддержал.

— Чтоб сорганизовать их, нужно отправить посыльных в город, время терять. А если японцы схватят наших? Будут предупреждены.

— Они и так предупреждены, — ответил мужчина, отрекомендовавшийся поручиком Самусенковым. — Я третьего дня из Харбина. Готовятся.

Конечно, такую войсковую операцию — с переброской через всю страну двух армейских корпусов инфантерии с приданной артиллерией и бронетехникой, даже аэропланами, сложно полностью сохранить в тайне. Но… Седов совершенно некстати вспомнил слова голой Ольги о предателе из ближайшего окружения.

Она пеняет на Мэри. Но ту привёл Петерс, самый что ни на есть ответственный и доверенный в вопросах безопасности. Приехала из Англии сиротка — совершенно никакая, потерянная, не знавшая ни русского, ни России. Если бы Седов её не пригрел, вообще не понятно, как сложилась бы её жизнь здесь и получилась ли бы вообще. Отпадает.

Чичерин… Наиболее осведомлённый во всём, касающемся отношений с иными державами. Интеллигент, эстет. Гомосексуалист, поддерживающий отношения с поэтом Мишей Кузьминым, воспевающим в стихах однополую любовь. Но — вряд ли. При всей своей нелюбви к извращённому сексу (компенсированной пристрастием к сексу с противоположным полом), Президент не опускался до примитивной формулы: пидарас — он и Родину предаст. Чичерина мог упрекнуть в излишней мягкости, не из тех, кто треснет башмаком по трибуне ООН, но в качестве профессионального дипломата сделал столько для России, что подозревать его не стоит.

Калинин. Ни рыба, ни мясо. Декоративный начальник на декоративной должности, реальной власти — ноль. Но имеющий доступ практически ко всем секретным сведеньям государственной важности. Может, его бесхребетность — маска? Надо бы приглядеться.

Молотов… Его исключать нельзя. Но, похоже, утечки происходили и до его выдвижения.

Отвлёкшись на пару минут, Седов вернулся к разговору, слушая доклады о состоянии японских войск в Харбине и организации обороны. В принципе, ситуация не вызывала беспокойства, пехотный полк, далеко не лучший в армии императора, не мог оказать упорного сопротивления. Но кто помешает подбросить в Харбин подкрепления по железной дороге с юга?

— Мы помешаем, — объявил Брусилов. — Господа! Правильнее теперь сказать — товарищи. Кто готов влиться в состав нашего корпуса? Леонид Дмитриевич не будет против?

Президент кивнул, Самусенков и оба его товарища вскочили, вытянулись во фрунт.

— Если не знаете, что сказать, говорите: служу России, — помог им генерал. — Теперь слушайте. У нас имеется аэроплан. Собрать его и подготовить к вылету — дело двух-трёх часов. Кто из вас вызовется, снабдим взрывчаткой. Подниметесь в воздух, посмотрите на укрепления вокруг Харбина, потом надо подорвать железнодорожное полотно на южной ветке. Кто имеет опыт с динамитом?

Тот же поручик шагнул вперёд, Брусилов приказал готовить самолёт, двух других спросил: