Кубинец. Том II (СИ) - Вязовский Алексей

Женщина остановилась. Она посмотрела на меня, чуть раздраженно. Наверное, не отошла от разговора с дочерью. Немка уже собиралась ответить, когда Гарсия, как и в случае с Эйхманом, нанёс удар. Он целился в живот, но попал по дамской сумочке, которую женщина держала в руке. От удара сумочка отлетела в сторону, а немка вскрикнула — пронзительно, испуганно. Она шагнула назад, и начала разворачиваться, чтобы убежать, но я, преодолев оцепенение, бросился вперёд. Мой правый хук влетел ей в челюсть. Может, я и пропускал тренировки, но вот это у меня получалось очень хорошо. Крик, так и не вылетев из горла, оборвался с глухим ударом. Женщина беззвучно начала падать на землю.

Пока подъехал взятый напрокат «форд» с Фунесом, Соней и Альфонсо, Гарсия ловко воткнул пленнице кляп в рот и спеленал ей руки. Машина остановилась как по заказу, багажник оказался совсем рядом. Альфонсо выскочил наружу, открыл крышку, и немку, не подающую признаков жизни, быстро и бесшумно запихнули внутрь.

— Не стойте, — прошипел Фунес. — Бегом в машину!

Глава 13

Если бы похищенную вырубил тяжеловес, то очнулась бы она не скоро. А моего весу в шесть десятков килограмм едва хватило, чтобы оглушить женщину, масса которой намного больше. Так что ворочаться и шуметь она начала очень быстро, почти мгновенно. Мимо только промелькнул ее дом, как раздался первый удар из багажника. Потом еще. Сдаваться немка не собиралась: каким-то образом она выплюнула кляп и начала вопить благим матом. Не хватало только, чтобы багажник на ходу открылся и она выпала на дорогу. Мотор «форда», конечно гудел и тарахтел так, что заглушал всё, но держать рядом буйную пленницу не хотелось.

Наверное, и Фунес пришел к такому выводу. Он резко остановил машину и бросил:

— Альфонсо, Гарсия!

Рассказывать, что делать, командир не счел нужным. Оба силовика выскочили наружу, багажник открылся. Женщина продолжала кричать, хрипло, но всё равно пронзительно.

— Заткнись! — рявкнул Гарсия. Я услышал глухие удары. Раз, другой, третий. Казалось, он бьёт её изо всей силы, пытаясь заглушить этот вопль. Крик оборвался. Я представил себе её лицо — разбитое, окровавленное, искажённое болью и страхом. Затем послышался приглушённый стон, и я понял — кляп снова на месте. Они провозились еще немного — наверняка связывали понадежнее. После этого захлопнули багажник и вернулись в машину.

— Можно ехать. Больше не пикнет, — буркнул Альфонсо.

К счастью, упрекать парней за плохо сделанную работу Фунес не стал. Понятно, что на месте похищения всё делалось в спешке, задача была схватить и увезти, и уж окончательно обездвижить можно и после.

Я смотрел в окно, наблюдая, как мелькают мимо огни города. Улицы Барилоче, до этого такие приветливые, теперь казались зловещими и чужими. Меня терзали мысли, насколько легко нас можно вычислить. Машин в городе немного, особенно таких, как взятый напрокат «форд». В местах, где на одном конце не успеваешь чихнуть, как на другом уже говорят «Будь здоров», нас запросто могли заметить. Похищение произошло почти на глазах у всех. Её дочка, та пятнадцатилетняя девочка, гуляла неподалеку, могла что-то увидеть, запомнить. Найти того, кто брал в прокат машину, не составит труда. Завтра утром, самое позднее — к обеду, к нам придут.

Но сейчас мои мысли занимал не только страх разоблачения. Менгеле. Мне казалось, я чувствую его присутствие совсем рядом, будто он всё ещё ходит вдоль строя узников концлагеря, выискивая себе новую жертву, рассматривая нас через свои очки, выбирая, кто ему приглянется. Образы прошлого, которые я так старался похоронить, нахлынули с новой силой: лица мёртвых, стоны умирающих, безразличный взгляд офицера СС.

Машина неслась по вечерним улицам, преодолевая повороты с такой скоростью, что нас отбрасывало в стороны. Хотя сколько там того Барилоче? Пяти минут не прошло, как мы уже выбрались из города. Километров пять ехали прямо, потом Гарсия, вглядываясь на дорогу, мелькавшую в свете фар, сказал:

— Сейчас направо, сразу за камнем.

Фунес притормозил на повороте, и дальше поехал медленно, потому что по такой дороге и захочешь — не разгонишься. Узкая, колдобин больше, чем ровной поверхности. Мы проехали пару километров, и машина остановилась у крохотной скалы. Здесь не чувствовалось ни единого признака человеческого присутствия. Идеальное место для нашей задачи.

Гарсия выскочил из машины, открыл багажник. К нему присоединился Альфонсо. Я слышал, как они выволокли женщину наружу, а затем бросили её на землю перед горящими фарами. Глухой удар, стон.

Соня вышла, и направилась прямо к лежащей немке. Какой-то десяток секунд — и мы уже все обступили пленную. Соня наклонилась и вытащила кляп.

— Что вы творите⁈ Как смеете так поступать? Я — простая женщина, что вам от меня надо⁈ — тут же закричала немка. — Отпустите меня немедленно! Я буду жаловаться на вас!

Немного бестолково, но зато агрессивно. Не сдается.

— Замолчи, — сказала Соня, когда немка остановилась, чтобы набрать в легкие воздуха. И столько было в ее голосе холода, что женщина тут же подчинилась. — Ты — Марта Бергер, да?

Тут до пленной дошло, что никакая это не ошибка, и я увидел, как в ней начинает расти страх. Зрачки расширились, губы задрожали, она судорожно вздохнула.

— Вы ошиблись, сеньоры, меня зовут Ирма Мюллер, я простая домохозяйка! Пожалуйста, верните меня домой, к семье!

— Подожди, милая, — Соня сказала это по-немецки, выделив последнее слово. Наверное, оно часто использовалось охранницей во времена Аушвица, и сейчас израильтянка возвращала привет своей мучительнице.

Соня достала из кармана брюк нож, открыла его, и разрезала на пленнице блузку. Одним движением, придерживая одежду свободной рукой. В прорехе мелькнула оголившаяся грудь, но это никого не волновало.

Мой взгляд скользнул по телу женщины. Я посмотрел на то место, где у Эйхмана видел ожог, но ничего не нашел. Гладкая, бледная кожа, без единого изъяна. Моё сердце упало. Мы ошиблись. Похитили невинную жертву.

Но Соня не прекращала поисков. Она разрезала рукав блузки, обнажая левое плечо, и чуть вывернула его, чтобы всем стало видно. И там, на внутренней стороне, чуть выше локтя, я увидел татуировку. Довольно большую, почти с сантиметр, отчётливую букву «А».

Я вздохнул с облегчением. Не ошиблись. Похищенная — бывшая эсэсовка.

— Что скажешь, милая? — от этого обращения у меня мурашки по коже пробежали. — Наверное, это память о первой любви, да?

Фунес присел и посветил фонарем в лицо пленной — разбитое, с распухшим носом. Но в её глазах я увидел что-то, что выдавало в ней не жертву, а хищника, загнанного в угол.

— Имя? Быстро! — рявкнул Фунес, и я невольно вспомнил допрос в горном лагере. Вдруг захотелось отойти и отлить.

Женщина молчала.

— Как тебя зовут? Милая, — повторила Соня, и меня снова пробрало до самого нутра.

— Марта Бергер, — прошептала пленница.

— Ты служила охранницей в Аушвице? — вопрос Сони прозвучал, словно удар хлыста.

— Да, — ответила Марта. — С марта сорок второго по февраль сорок пятого. Обершарфюрерин Бергер, личный номер четыреста шестьдесят триста двенадцать.

Я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Наконец-то. Истина.

— Где Йозеф Менгеле? — спросила Соня, не давая немке ни секунды на передышку. — Ты не можешь его не знать.

Марта Бергер, до этого такая покорная, вдруг подняла на Соню взгляд. В её глазах, несмотря на страх, промелькнула искра вызова.

— Я не вижу смысла отвечать, — прохрипела она. — Вы всё равно убьёте меня. А если начнёте пытать, то я могу и соврать. Давайте. Вот ты, девка, наверное, сидела у нас? Доставь себе удовольствие, прикончи нацистку. Может, я убила кого-нибудь из твоих любимых жидов? Маму, сестру? Или даже бабушку? Стреляй!

Соня не пошевелилась. Да уж, вряд ли ее можно вывести из равновесия такими подначками. Но чем дольше я смотрел на израильтянку, тем меньше понимал, кто из них страшнее.