Мерзавцы! Однозначно (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Значит, нужны танки и самолёты, вообще — механизация сухопутных сил. С тяжёлыми кораблями придётся повременить. В число приоритетов включаются средства связи, буксируемая и самоходная артиллерия. Передовая медицина, способная спасать и возвращать раненых в строй, так, как этому научились в Вермахте. Армию придётся содержать в несколько миллионов — даже в мирное время.

А главное — экономика, способная выдержать военную махину, противостоящую всему «цивилизованному» миру.

Навалилась усталость, скорее — моральная. Ведь с мая 1917 года не отдыхал толком, так, расслаблялся лишь иногда — в выходные да в женском обществе. Мечтал ведь: «жизнь человеку дана один раз, и прожить её нужно в городе Сочи». Махнуть в июле на Чёрное море?

Увы. Пока идёт война, ничего подобного глава правительства себе не позволит.

Глава 5

17 июля, к восторгу противников Германской империи, мировая пресса опубликовала телеграфические сообщения с западноевропейского театра военных действий, где французы при поддержке британцев и американцев остановили немецкое наступление на Марне и отбросили врага. То, что это была последняя попытка Берлина перехватить инициативу, догадывались уже практически все, империя исчерпала последние резервы. Коалиция центральных держав фактически распалась, у них уже элементарно не хватало ресурсов для взаимодействия — каждый барахтался сам как мог. А для России этот поворот перед финишной прямой войны сулил очередные проблемы. Чичерин доложил о письме из Форин Офис: сэр Ллойд Джордж, британский премьер, настаивает на конференции с участием представителей Великобритании, Франции, США, Италии и России о грядущем мировом устройстве. Иными словами, аналог Ялтинской конференции 1945 года, где был достигнут крайне сложный компромисс, всех не устраивающий.

Кроме того, Сталин в Ялте выступал как главнокомандующий самой мощной сухопутной армии союзников в Европе, для которой перспектива взятия Берлина была делом нескольких месяцев, а после разгрома под Арденнами нацистам просто нечем было сопротивляться всерьёз ни на Западе, ни на Востоке. Российская императорская армия, а теперь республиканская отличилась лишь удержанием фронта с уступкой малой части земель Российской империи и ни в какое сравнение не шла с вооружёнными силами Антанты на Западе.

— Что думаешь, Георгий?

Нарком оттянул пальцем ворот кителя. Несмотря на лёгкий ветерок из открытого окна, в кабинете Первого было жарко. Седов, плюнув на условности 1918 года, работал в одной сорочке.

— Дело серьёзное, Леонид Дмитриевич. Ллойд Джордж будет давить. Максимум что позволит восстановить в Европе границы Российской империи, они закроют глаза на присоединении части Армянского нагорья. А вот уж по поводу Северной Персии будут бороться аки львы, рядом промыслы Баку, принадлежащие британским концессиям…

— Национализируем. Но не сейчас.

Ллойд Джордж был премьером, что санкционировал интервенцию против РСФСР. И вообще этот тот самый «друг» и союзник, что хуже врага.

— Конечно, Леонид Дмитриевич. Думаю, время подвинуть англичан придёт позднее. Война им обошлась очень дорого. А правительство Ллойд Джорджа протолкнуло через парламент несколько законов, дабы избежать народного недовольства от военных лишений. После поражения германцев Лондон несколько лет не пойдёт на крупный конфликт.

— Но просто ограбить британских нефтепромышленников не имеем права, как бы руки ни чесались, Жора. Но платить им нечем… Подумаем. Что ты предлагаешь перед конференцией?

— Оттянуть её начало и предпринять что-то самим, когда уверимся, что германцы не дадут сдачи. Но Брусилов подчиняется только вам…

— Скорее он подчиняется обстоятельствам. Думаешь, Брусилов сам не жаждет водрузить Георгия Победоносца над Кёнигсбергом, Берлином и Веной? Немцы ослабли, но и мы — не гераклы. Будем думать…

А что тут думать? Соглашение о прекращении военных действий с германцами, заключённое в 1917 году, чисто устное. На фоне перебоев с хлебом Седов постановил не выпускать никакие суда с зерном из питерских портов и из Гельсингфорса, в Германии не только население, уже и армия голодает, у австрияков ничем не лучше. Значит, надо рискнуть! Война — страшная штука, но только в военное время открываются некоторые возможности. Если после подписания мира Россия вдруг вторгнется в Восточную Пруссию, поднимется вой не только среди противников. Те же французы и англичане будут орать больше всех, отчасти из зависти, что сражались все, ослабили Германию именно они, но только Россия урвёт себе на Балтике кусок, не оговоренный заранее.

А пока что — хватай всё, что плохо лежит.

К сожалению, Седов плохо помнил хронологию летнего наступления Антанты, после начала которого фрицы и думать не захотят об укреплении своего Восточного фронта. Август или начало сентября… На середину августа он ориентировал Главный штаб Русской армии.

Как раз поспевал первый урожай зерновых после земельной реформы, сказались плоды массовой приватизации, проведённой Наркомземом, да и год выдался благоприятным по погоде. В Комитете по науке и технике образовался Аграрный отдел, возглавляемый Иваном Мичуриным, если всё сложится правильно, селекционная работа в России будет впереди планеты всей.

В первых числах августа Бонч-Бруевич притащил, наконец, диковинный аппарат с длинной антенной, питаемый от целого сундука с батареями, увенчанный граммофонным рупором. Сбегал во двор Кремля отдать какие-то распоряжения, вернулся с выражением Деда Мороза на физиономии…

— Намерен удивить меня граммофоном? — слова Седова были как черпак воды, брошенной в парилке на раскалённые камни, дамповый изобретатель аж вскипел да зашипел.

— Только прошу заметить, что граммофонная пластинка крутится в грузовике, оставленном на площади. А то, что мы услышим, передано через эфирные волны!

Он щёлкнул выключателями, по размеру пригодными для небольшой электростанции эдак на несколько мегаватт, аппарат тихонько загудел. Несколько раз внутри что-то щёлкнуло, видно — пробила искра. Колбы аудионов и вентилей, не прикрытые даже решёткой, начали светиться красным изнутри. Через пару минут из раструба послышалось гуденье и шипенье, потом в самом деле проступила музыка, основательно искажённая, ни разу не Hi-Fi и не Hi-End, но всё же достаточно различимая. Играл гимн Российской республики (автор слов и музыки — Л. Седов, если кто забыл). Когда прохрипели последние аккорды, из аппарата раздался голос:

— Михаил Александрович! Слышно было?

— Ага… В грузовике у тебя крутился граммофон, твой ассистент держал у него микрофон вроде тех, что даёшь мне на выступления, — догадался Первый.

— Именно! — Бонч-Бруевич лучился торжеством.

— Ерунда полная. Добейся, чтоб колебания с иглы сразу превращались в радиоволны, минуя раструб граммофона и микрофон. Тогда звук станет лучше, а не это позорище. Второе. Я так понимаю, это опытовый приёмник, не для массовой выделки. Изволь мне представить аппарат, питаемый от розетки. Чтоб для начала снабдить им каждый губернский и уездный город. Соединить приёмник с громкоговорителями, что стоят для митингов. Тогда слово Москвы услышит и вся страна! А также слово церкви. С ними как, договорился?

Изобретатель в эти секунды изображал цветомузыку. Яркий румянец торжества, заливший щёки, когда по кремлёвскому кабинету поплыли первые аккорды гимна «Россия великая наша держава…», сменился бледностью после уничижительной критики «ерунда полная», затем бедняга едва не позеленел, когда вождь, отнюдь не инженер, подсказал очевидное техническое решение без микрофона, почему-то упущенное самим ламповым первопроходцем.

— Я… Да… Ну…

— Что ты булькаешь? Попы освятили твою игрушку?

Тот отдышался.

— Заверили, что дадут ассигнования, когда голос проповеди будет достаточно ясен.

— Правильно сказали. Но ты — молодец, на правильном пути. Жаль, что лишь в начале. Знаю, обскакал американцев, всяких там Теслу… Или кто у них ещё? К концу года сделаешь проект радиовещания Руси хотя бы для центральных губерний?