Когда Фемида безмолвствует - Ковалевский Александр

Поскольку теперь было неясно, кому нужно отдать «посылочку» Батона, Резак направил за советом к Слону Студента. Выехав из Слобожанска, Студент через двое суток был под воротами НТК. Начальник колонии, получив от него в конверте двести долларов, за такие деньги для встречи с вором в законе предоставил свой личный кабинет и гарантировал полную конфиденциальность. Слон знал, что на всей территории зоны только в этом кабинете можно было свободно говорить, не опасаясь ушей оперчасти, но на всякий случай необходимые меры предосторожности принял и, включив радиоприемник на полную мощность, говорил со Студентом полушепотом. Узнав о неслыханном коварстве Батона (Студент предъявил в качестве доказательства несколько пачек с фальшивыми купюрами), Слон рвал и метал. Его приговор был однозначен: за беспредел Батон должен ответить головой, и ликвидацию его он поручил Резаку. Десять тысяч настоящих долларов из дипломата Батона Слон разрешил взять в качестве аванса. По исполнении приговора он пообещал заплатить вдвое больше.

Прощаясь со Студентом, Слон сообщил что накануне его приезда в зону приезжал оперативник из Слобожанска и у всех вынюхивал, с кем водил дружбу Монах.

Студент, сообразив, зачем опер интересовался корешами Резака, из ближайшего телефона-автомата позвонил Николаю и предупредил его о том, что менты могут прийти за ним с минуты на минуту. Это предупреждение для Резака оказалось очень своевременным. Через час после того, как он покинул квартиру Студента, ее заблокировали оперативники. Вернувшегося из командировки Студента поджидала милицейская засада. Тот сразу признался, что Резак жил у него несколько дней, но где он сейчас, знать не знает, и вообще ему до своего бывшего зоновского дружка нет никакого дела. Ну дал он приют Резаку, так что с этого? Он же не знал, что Николай находится в розыске!

Засаду на квартире оставили, телефон взяли на прослушивание, а за самим Студентом установили круглосуточное наблюдение. Осталось только ждать, когда он выведет на убийцу.

Ориентировки на Резака были у каждого постового, но рассчитывать на патрульных милиционеров не приходилось. С бывшим спецназовцем не каждый «волкодав» из группы захвата справится, куда там пэпээсникам задержать Резака — это им не карманы у пьяниц выворачивать…

По убийству Батона-младшего Горбунова постоянно теребили из министерства. Он в свою очередь вызывал Сокольского по нескольку раз на день и требовал у него отчет о каждом Шаге оперативной группы. Сергей оперативникам расслабиться не давал, но попусту не дергал.

Пока шел розыск Резака, он вплотную занялся Хлыщом, который к последним событиям не имел, как выяснилось, отношения, но мог пролить свет на темное прошлое Батона. Операцию по задержанию Хлыща Сокольский провел без согласования с Горбуновым. Понимая, что Хлыщ и под пытками не даст показаний против Батона, Сергей решил действовать предельно жестко.

Под видом бандитов, что у оперативников получилось весьма убедительно, Хлыща задержали в центре города, заблокировав его автомобиль двумя машинами с частными номерами. Бесцеремонно выдернув Хлыща из салона, ему дали коленом под дых и, связав по рукам и ногам, бросили в багажник. Хлыщ, думая, что это люди Слона, обмочился от страха прямо в машине, но на этом спектакль не закончился. Хлыща куда-то долго везли, затем затащили в какую-то котельную и стали деловито по «фене» обсуждать при нем, как бы ловчее запихнуть его в дышащую нестерпимым жаром топку.

Психологический эффект превзошел все ожидания: когда Хлыща развязали, он стал с таким энтузиазмом отвечать на все вопросы, что на одну кассету его показания не уместились.

С ужасом поглядывая на бушующее в открытой топке пламя, Хлыщ первым делом сдал Чеснока — именно его бригаде было поручено уничтожить «Крайслер» Лешего, а когда стало не на шутку припекать (оперативники «забыли» оттащить Хлыща от печи), он назвал имя киллера, организовавшего «самоубийство» Меринова. Как Сокольский и предполагал, им оказался личный телохранитель Меринова, исчезнувший потом в неизвестном направлении.

Попав, как ему казалось, в ад, Хлыщ пел соловьем. Он заявил, что свидетельствовать против Слона его принудил Батон. «Он шантажировал меня!» — пожаловался мнимым бандитам Хлытц.

Опера, разумеется, поинтересовались, за какие такие грехи его шантажировал Батон? И Хлыщ охотно поведал им, что в молодые годы он с Чесноком промышлял грабежами таксистов. Чеснок садился на переднее сиденье, Хлыщ на заднее, делали заказ в какой-нибудь глухой район города и по окончании поездки вместо расплаты приставляли водителю к горлу нож. Обычно таксисты не оказывали сопротивления и безропотно отдавали все деньги и ценности, но однажды им попался на редкость строптивый водила. В машине завязалась драка, и таксисту удалось отобрать у грабителей нож. Хлыщ, находившийся за спиной водителя, изловчился и набросил ему на шею удавку. Водитель и не подумал сдаваться и попытался ударить Чеснока ножом. Хлыщ, не на шутку струхнув, еще туже затянул петлю и держал ее до тех пор, пока таксист не обмяк. Убедившись, что он мертв, Чеснок ради массивного золотого кольца не побрезговал отрезать у трупа палец. Сами продавать кольцо грабители не рискнули, и Хлыщ обратился к Батону. Ювелир, к которому сунулся Батон, сообщил ему, что кольцо проходит у ментов по убийству, и потому взять его категорически отказался.

«Батон кольцо мне вернул, но с тех пор он, сволочь, зная, что на мне висит «мокряк», и держит меня на крючке!» — закончил свой рассказ Хлыщ.

Узнав наконец, что похитили его не бандиты, а задержали менты, Хлыщ обрадовался им как родным и безропотно подписал свои признания.

Горбунов, прослушав запись его откровений, пришел в восторг. Показаниям Хлыща не было цены, но вряд ли их можно было использовать в суде против Батона. Самого Хлыща отправили в СИЗО. За давностью лет совершенного им преступления большой срок ему не грозил, но опера свою работу выполнили: убийство отца Саши Горичного раскрыто, а какое наказание понесет убийца — это уже решит суд.

На оперативном совещании Горбунов отметил, что группой Сокольского достигнуты определенные успехи на ниве борьбы с преступностью, но убийца Александра Горичного все еще гуляет на свободе, и не исключено, что он готовится к новым преступлениям. Сергей догадывался, что следующей жертвой Резака будет, скорее всего, Батон, но промолчал, понимая, что генерал не поддержит его идею ловить убийцу «на живца». Предупреждать же криминального авторитета о возможном на него покушении майор милиции Сокольский не собирался.

Подведя итоги рабочей недели, начальник управления, поблагодарив оперативников за службу, разрешил им в воскресенье устроить себе день отдыха.

Заслуженный выходной Сергей решил провести с Машей. По-настоящему свободный день, чтобы выспаться от души, а не переться ни свет ни заря на службу, выпал впервые. По воскресеньям, даже если не было неотложных дел, сотрудники уголовного розыска и участковые инспектора милиции по негласному приказу все равно с утра прибывали в райотдел. В милиции принято не считаться с личным временем. Ненормированный рабочий день и отсутствие выходных воспринимались личным составом как само собой разумеющееся, и никто не роптал. Что толку возмущаться, если в таком режиме работают все районные подразделения? Максимальная нагрузка на каждого сотрудника при минимальной оплате за ежедневное общение с бомжами, пьяницами, наркоманами, сифилитиками и туберкулезными больными, не говоря уже о постоянном риске нарваться на бандитский нож или пулю — вот это и есть настоящая «романтика» милицейских будней. Для обывателя, привыкшего почем зря ругать милицию, все остается «за кадром» и милицейские проблемы ему до лампочки. Государство своим вниманием тоже особо не баловало, и бюджет на нужды правоохранительных органов сокращался с каждым годом. Менты ко всем служебным неурядицам давно привыкли и относились к ним с философским спокойствием. Выполняя свой долг, благодарности никто не ждал, а мечтали только об одном: когда-нибудь вволю отоспаться.