Когда Фемида безмолвствует - Ковалевский Александр

— Утюг, я что-то не врублюсь или у тебя здоровья немерено, или ты до сих пор не понял, куда попал? Вот Гнус, в отличие от тебя, оказался куда более понятливым и сразу глубоко во всем раскаялся. Причем, заметь, ни журналисты, ни адвокаты ему для этого не понадобились.

— Врешь! — подскочил на стуле Утюг.

— Сидеть! — рявкнул Сергей, и Утюг сразу как-то весь сжался.

— Ниче у тебя, мент, кроме заявы той шалавы, против меня нету! Не знаю, что там наплел Гнус, но ни хрена ты не докажешь, свидетелей-то не было! — не очень уверенно произнес он.

— Слушай, Сева, ну какие еще тебе нужны свидетели, если Гнус полностью раскололся? Тебя, между прочим, он сдал с потрохами! — усмехнулся Сергей, показав Утюгу какой-то лист бумаги, исписанный неразборчивым почерком.

Утюг потянулся было получше рассмотреть, что там написано, но Сергей сразу убрал бумагу в ящик стола.

— Так я и поверил! — недоверчиво пробурчал Утюг, но червь сомнения все же закрался в его душу. — Чтобы Гнус сдал кореша и «мохнатый сейф» на себя взял? Да в жизни не поверю!

— Изнасилование он не взял: зачем же идти в зону с такой неавторитетной статьей? Зато он дал мне полный расклад по куда более для нас интересному делу… Фамилии Никитина, Рябинина, Колганова и Зинченко тебе ни о чем не говорят? — пристально глядя Утюгу в глаза, спросил Сергей и, заметив мелькнувший в них испуг, понял, что попал в точку.

— Ну, были у нас в фирме такие профуры, а что? — настороженно спросил Утюг.

— А ничего, Сева… Чего это ты так весь переполошился? — вкрадчиво поинтересовался Сергей.

— Уж больно загадками вы говорите, гражданин начальник, куда нам, темным, вас понять!

— А тут и понимать нечего! — повысил голос Сергей. — Или ты сейчас катаешь мне по этим девкам явку с повинной и лет так через десять, а может быть, и раньше, кто знает, попадешь под амнистию и выйдешь на свободу с чистой, так сказать, совестью, или я иду на принцип и в результате ты гремишь, Сева Угрюмов по кличке Утюг, на полную катушку, то есть получаешь пожизненное, и все, нет уже никаких Утюгов…

— А Гнус явку дал? — недоверчиво спросил Утюг, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Сосед по камере, с которым он просидел почти сутки, говорил, что своими глазами видел, как менты тащили по коридору райотдела избитого в кровь Гнуса. Получается, подумал Утюг, что мент не врет и Гнус на допросе таки раскололся. Утюг в камере ни с кем особо не трепался, опасаясь, что менты могут подсунуть штатную «наседку», но слушал рассказы сокамерников с большой охотой. На это и рассчитывал Сергей, подсадив в камеру к Утюгу «доктора». Ничего интересного для розыска «доктор» не узнал, но дезинформацию насчет Гнуса слил весьма убедительно.

— Аж на три листа накатал! — заверил Сергей. — Давай и ты побыстрее пиши, пока я не передумал!

— Обещаешь, что «вышки» не будет? — стал торговаться Утюг, решив, что раз Гнус сломался, то и ему нечего из себя героя корчить. Даже если мент и блефует, все равно теперь деваться некуда. Менты явно что-то пронюхали и будут убивать его до тех пор, пока он все равно не расколется. Этот чертов опер прав, здоровье ему еще в зоне пригодится…

— Добровольно поможешь следствию — суд, безусловно, учтет это. Честное оперское слово! — заверил поникшего Утюга Сергей.

— Закурить-то можно? — тянул время Утюг, усиленно соображая, что мог наплести ментам Гнус.

— Потом покуришь, а сейчас за дело! Некогда мне с тобою тут шашни разводить! — отрезал Сергей. — И предупреждаю, что-то утаишь, я тебя эту явку сожрать заставлю!

— На чье имя писать? — после долгих раздумий спросил Утюг.

— Пиши: начальнику Краснооктябрьского райотдела… — начал диктовать Сергей.

Утюг старательно вывел: «Явка с повинной» и стал писать об убийствах проституток, валя всю вину в основном на Гнуса. Себя же Утюг описал в таких розовых красках, что хоть сейчас выпускай его под подписку о невыезде. Сергей внимательно просмотрел его творчество: Утюг сдал не только Гнуса, но не забыл и шефа фирмы, которого обвинил в том, что тот заставлял их совершать преступления.

— Теперь дашь закурить? Я ж все как на духу изложил! — подобострастно улыбаясь, пролепетал Утюг.

— Место, где зарыли тела, показать сможешь?

— А что, Гнус разве не сказал, где девок порешили? — забеспокоился Утюг.

— Сказал, конечно! Просто я тебя проверяю, чтобы ты на выводке ничего не перепутал, иначе твоей явке будет грош цена, — ответил Сергей, подшивая показания Утюга в толстую папку.

— Все покажу… — потухшим голосом произнес Утюг, начав подозревать, что мент все-таки провел его. Но отступать было поздно, и Утюг стал тешить себя надеждой, что помощь следствию спасет его от пожизненного заключения.

Сергей тем временем вызвал конвой, и поникшего Утюга увели обратно в камеру. Через пять минут к нему доставили ничего не подозревающего Гнуса. Сергей, не откладывая в долгий ящик, зачитал ему явку с повинной Утюга. Гнус сначала пошел было в полный отказ, но, получив оглушительную оплеуху увесистым томом Уголовного кодекса с комментариями, от которого в голове у него все окончательно смешалось, отпираться не стал и накатал точно такую же явку, как и Утюг. Так, в принципе случайно, было раскрыто убийство четырех девочек по вызову, считавшихся до этого пропавшими без вести Сергею это раскрытие в зачет не пошло: все убийства были совершены за городской чертой, и дело пришлось передать в областное управление, а райотдел получил лишь эпизод по изнасилованию Смирновой, но из таких вот эпизодов и состоит ежедневная работа уголовного розыска. Ну а кто получит благодарность, оперативников не очень-то волнует. Главное, что преступление раскрыто и преступники понесли заслуженное наказание, а кто из коллег сегодня добился успеха — не важно: в розыске бездельников не держат и все опера пашут на совесть.

Отработав Утюга с Гнусом, Сокольский вернулся к нападению на «Злату». Пока не задержан убийца милиционера, расслабляться было нельзя. Сергей понимал, что Резак скорее всего скрывается у кого-то из своих дружков, но установить его «лежбище» с помощью агентуры не удалось. Освободившись, он контактировал только с Замятиным и Смирновой. За Замятиным «наружка» безрезультатно ходила неделю, и Горбунов, посчитав, что пасти фигуранта дальше не имеет смысла, отдал приказ на его задержание. Задержать-то задержали, но Замятин все предъявленные ему обвинения напрочь отрицал, и даже очная ставка со Смирновой ничего не дала. При обыске в его квартире похищенных в «Злате» драгоценностей не нашли. Продержав Замятина в камере полдня, его вынуждены были отпустить под подписку о невыезде: никаких оснований для дальнейшего содержания под стражей у следствия не было. Сергей был уверен, что стоило немного поднажать, и Замятин бы поплыл, но по личной просьбе Зои меры физического воздействия к нему применять не стали. Продолжать за ним наружное наблюдение теперь не имело смысла: Замятин напуган до смерти и ни на какие контакты ни с кем не пойдет.

Информацию о возможных связях Резака Сокольский ждал из мест заключения, где тот ранее отбывал наказание. Помимо Резака он параллельно занимался розыском бандитов, расстрелявших других бандитов из конкурирующей группировки. Сергей считал, что по этому делу нужно в первую очередь допросить Батона, но официально к нему было не подступиться. Значит, следовало потревожить криминального авторитета-депутата неофициально. Агентура, получив от Сокольского задание распространить по городу слухи, что именно Батон организовал расстрел бригады Лешего, справилась блестяще: слухи в рекордное время достигли ушей Слона, и тот крепко призадумался. Он потеря четырех своих людей, о денег от Батона так и не получил. Тут волей-неволей задумаешься…

Как и Сокольского, Слона очень интересовало, куда запропастился Резак — единственны?# оставшийся в живых из участников той роковой «стрелки».

К его удивлению, Резак вскоре сам дал о себе знать. Обнаружив, что Батон всучил ему фальшивые баксы, он решил честно передать их в «общак». Подставлять себя за чемодан бесполезных бумажек Николаю не хотелось, а те стодолларовые купюры, которыми были прикрыты «куклы», не стоили того, чтобы за них получить в бок воровскую заточку.