Глория Му - Вернуться по следам
Я кротко с этим согласилась, оставила его допивать чай и просыпаться, а сама взяла Зоську на проездку в лес.
Вернувшись, мы не застали и следа утренней безмятежности: набежали дети, кто-то переодевался, кто-то седлал, собаки крутились у всех под ногами. Лиля сидела за столом и что-то рассказывала, кучка людей рядом заходилась от смеха. Ира стояла тут же, похлопывала плетью по голенищу и покрикивала на псов – она всегда приходила с двумя-тремя пойнтерами, ее отец был охотником так же, как мой, и она любила разглагольствовать о воспитании собак, – но псы, как и лошади, несмотря на грозный голос, мало ее слушались, повизгивали, когда она доставала кого-то плетью, поджимали хвосты, поглядывали на нее хитро и скоро снова принимались за свое.
«Нет никого упрямее трусливой собаки», – подумала я и подошла поздороваться.
Ира, подняв на меня тяжелый взгляд, разразилась истерическим криком:
– Что она здесь делает? Что здесь делает эта сука?! Пошла вон отсюда, чтобы ноги твоей здесь не было!!! Лиля, ты ее не выгнала? Меня что, никто здесь не уважает?!!
– Ира, Ира, успокойся. – Лиля потянула ее за руку и усадила рядом с собой. – Ну что ты кричишь на девочку, она же не нарочно! Она маленькая, просто не справилась вчера с лошадью, вот и все…
Это я не справилась с лошадью? Я?! Я очень кстати онемела от возмущения, поэтому успела заметить Лилин веселый взгляд и промолчала.
– А… Ну да… – Ира остыла так же быстро, как вспыхнула, улыбка ее лучилась самодовольством. – Я всегда говорила, что Глория не умеет обращаться с животными… И вот к чему привело это ее мерзкое сюсюканье. – Она скривила губы и противно запищала: «Ой-ой-ой, протрите ей седельце кружевным платочком… Ой-ой-ой, лошадке больно…» Лошадь – опасная скотина, ее надо держать в строгости, вот она вчера себя и показала. А таким мягкотелым слюнтяйкам, как ты, не место в спорте! Или ты научишься брать верх над лошадью, или…
Ирины пойнтеры совсем распоясались, пока хозяйка отвлеклась, напрыгивали на Зоську и лаяли. Та рокотала горлом, поджимала ноги, но играючи – она совсем не боялась собак.
Однако Ира, заметив это, схватила плеть, стала осыпать собак ударами и орать:
– Сидеть! Сидеть! Фу! Сидеть!
Собаки, прижав уши, испуганно косились на нее, прикасались на минуту задницами к земле, но тут же вскакивали и снова начинали лаять.
– Сидеть, я сказала! – Ира пнула одного из псов, и тот с визгом откатился в сторону, на остальных замахнулась плетью. Глаза ее превратились в щелочки, челюсти были стиснуты, и даже уши прижаты от злости.
И тут искрящийся, холодный, как лед, бес веселого гнева толкнул меня под локоть, и я негромко проговорила:
– Разве ты не знаешь, что не стоит подавать животному команду более двух раз, а лучше добиваться послушания с первого раза?.. Вот так: сидеть, Зося!
Зоська, кряхтя и фыркая, медленно подогнула задние ноги и грузно опустилась на круп. Собаки шарахнулись в стороны, Зося же села чуть набок, растопырившись и вывалив брюхо, как щенная сука в жару, вытянула шею, задрала верхнюю губу, обнажив огромные зубы, и длинно, издевательски заржала – она всегда так делала, выполняя этот трюк, то ли оттого, что усилия ее увенчались успехом, то ли оттого, что люди обычно смеялись, глядя на сидящую лошадь, а лошади, как и кошки, склонны к подражанию. Но в этот раз лыко было в строку.
Все рассмеялись, как всегда, захлопали, только Ира застыла, выронив плеть и открыв рот.
Из конюшни вышел Геша и разрядил обстановку:
– О! Обратно цирк! А работать кто будет? Ну-ка, пошли!
Конюхи, ворча, встали и поплелись к конюшне, а Геша взялся за меня.
– Потянет связки кобыла – шкуру с тебя спущу! – пригрозил он, отвесив мне очередной подзатыльник.
Я стала поднимать лошадь. Лиля увлекла куда-то Иру, а та послушно шла за ней и все оглядывалась на нас с Зоськой – как пятилетняя девочка, которую уводят от слона.
Бесенок гнева отлетел, и я пожалела о том, что сделала. Не стоило наносить удар по самолюбию Иры, да и о своем самолюбии я подумала с неприязнью. Вот ведь я и не знала, что горжусь, как дурочка, своим умением ладить со зверями, а стоило Ире меня задеть, и – нате вам! – я стала доказывать, какой я молодец, не стерпела. И Лиле игру испортила, ведь она наверняка что-то задумала… Эх…
Но я недооценивала Лилю.
В тот день у нашей группы не было тренировки, и Лиля занималась с малышами. Хлопоча во дворе и в конюшне, я мельком видела, как она что-то говорила Ире, а та, вопреки своему обыкновению, не кричала, не спорила, а молча слушала.
Они разговаривали долго и вместе уехали после занятий, хотя обычно Ира любила сидеть на конюшне до вечера, флиртуя и болтая с конюхами, чем ужасно злила Гешу – у нас не было заведено бездельничать.
На следующий день на тренировке Ира никого не обидела, не обозвала лентяем и придурком, была тихая, строгая и значительная, я бы сказала, как монахиня или христианская святая, если бы видела вживую хоть одну.
Мы все переглядывались и хихикали, не понимая, в чем дело.
– Ее что, инопланетяне подменили? – шепотом спросил Пашка, и все рассмеялись.
– Отшагайте лошадей и возвращайтесь, – распорядилась Ира, после того как мы закончили тренировку. – У нас будут теперь теоретические занятия.
Когда мы пришли, Ира рассадила нас по лавкам вокруг стола, на котором лежала большая картонная папка. В папке были фотографии всадников (по большей части – самой Иры) и рисунки со схемами положения всадника во время прыжка. Довольно хорошие. Оказалось, что Ира, до того как поступить в институт физкультуры, училась в архитектурном и сегодня всю ночь рисовала, чтобы подготовить занятие.
Мы уважительно притихли, а она вдохновенным голосом стала рассказывать нам о истории конкура, о Каприлли и Филлисе, говорила, что теперь мы будем ходить не только на соревнования, но и на тренировки мастеров, чтобы учиться. Конечно, она не удержалась и сказала, что главное – правильная посадка, а мы все сидим как попало, но она будет самоотверженно учить нас и исправит, что сможет.
Никто из нас не рассмеялся и не произнес ни слова. Алина была молчаливой, Юлька – слишком вежливой, а близнецы и я – достаточно циничными, чтобы хватило ума не говорить взрослому то, что он не хочет слышать.
Лиля учила нас хорошо. То есть она тоже много рассказывала, мы любили ее слушать, но учила так, как это принято у гимнастов, «руками» – прижимала коленки к лошади, распрямляла спины, ставила локти, чтобы мы почувствовали правильное положение тела и потом могли сами контролировать себя.
Она говорила, что мы должны слушать свое тело – не всегда стильная езда бывает результативной, а мы все были детьми, слишком маленькими и легкими для конкура, и мало чем могли помочь своим четвероногим товарищам в смысле баланса, могли только не мешать.