Вид с озера Комо - Трижиани Адриана

Тут входит Конор, а следом за ним Гаэтано.

— Парковаться пришлось в соседнем городе, — ворчит Конор. — Народ, когда на вечеринке больше пятидесяти гостей, нужно нанимать парковщика. Такие в Джерси порядки.

— Кто все эти люди?! — чуть ли не кричит мама. — Их становится все больше, как гуппи в аквариуме. Тут вход только по приглашению. И парковочных мест у озера полно, — огрызается она на Конора.

— Боже мой, Филли. Еды на всех хватит. На кухне еще две коробки крабовых котлеток. Угощайтесь все, — призывает папа гостей.

— Отвечала бы хоть на сообщения, — продолжает Анджело так, будто нас не слушают все горожане. — Ты еще вернешься в Италию?

— Она пока не решила, — громко отвечает за меня мать. — Вы не видите, что у нас сложный период? — Повернувшись к подружкам из Сестринства, она шепчет одними губами: «Вот наглец!»

Гости подходят ближе к итальянцам из-за океана. Некоторые берутся за руки, будто вот-вот заиграет музыка и все начнут плясать тарантеллу, размахивая под аккомпанемент тамбурина кухонными полотенцами вместо платков.

— Это правда? — испытующе смотрит на меня Анджело. — Ты не вернешься?

— Да кто вы такой? — снова вскидывается моя мать. — Мы вас вообще не знаем!

— Это Анджело Страцца. Он ремесленник.

— Тот самый, что сказал ерунду про традиции? — презрительно усмехается мама.

— Нет, он позолотчик из Каррары.

— Фоторамки, что ли, делаете? — корчит гримасу мама.

— Я просто волновался за Джузеппину, — спокойно объясняет Анджело.

Мама поворачивается ко мне:

— Ты не говорила, что занялась изготовлением фоторамок.

— Ни я, ни он этим не занимаемся.

Анджело притягивает меня к себе. Гости хором вздыхают со звуком, похожим на курлыканье голубей в ожидании хлебных крошек на площади Святого Петра. Пьяная Лиза пробивается ко мне сквозь толпу.

— Господи, ты кого-то нашла! Я так счастлива! Еще и красавчик! — Лиза разглядывает Анджело с ног до головы, как настоящая девушка из Джерси. — Джесс, мы с Бобби встречаемся с первого дня Великого поста. Пересеклись в приложении для знакомств. Называется «Клэсп». Я хотела тебе написать или позвонить, но твоя мама сказала не лезть — мол, ты всех из Лейк-Комо заслала на Остров. И меня тоже, — начинает всхлипывать Лиза. — Я бы сразу рассказала, но уважаю правила Острова.

— Не сваливай все на меня, Лиза Наталицио! — протестует моя мама. — Я сказала, что Джузеппина известит нас о своих планах на жизнь, когда будет готова. Мы старались ей не мешать. Конечно же, она выбрала максимально удаленное отсюда место, еще и за океаном, но кто я такая, чтобы судить. Это ее жизнь, ей и жить. А наше дело стоять и ждать указаний. Что еще с нас, дурачков, возьмешь?

Гости ждут, затаив дыхание. Я окидываю их взглядом. Всем интересна моя реакция. А как иначе? Никакое семейное сборище на нашей улице не обходится без скандала или импровизированного барбекю. Мне не хочется ни того ни другого, и я обращаюсь к Лизе:

— По-моему, это прекрасно.

— Я думала, ты разозлишься на меня. И на Бобби. На нас обоих.

— С чего мне на тебя злиться? Ты сделала мне стрижку, изменившую мою жизнь. Жаль, что дядя Луи не смог ее увидеть. Я за тебя рада. — Я обнимаю Лизу. — Значит, платье нужно отдать поскорее?

— Оставь себе, — отвечает Лиза, прижимаясь крепче.

— Можно и правда оставить, она-то взамен урвала твоего бывшего мужа, — язвит мама, а все ее товарки из Сестринства согласно кивают.

— Мам, почему ты не рассказала мне о Бобби и Лизе?

— Не было удобного случая. Мы квиты?

— Не злись на маму. Я тоже знала, — подает голос Конни.

— Мы все знали! — восклицает Патти Чилиберти, вице-президент Сестринства, и поднимает бокал. — Владелец мясной лавки должен быть счастливым. Какой воскресный обед без мяса из лавки Биланчи? Спустись с небес на землю. Некоторым еще жить в этом городе.

Тут подходит и сам Бобби.

— У нас случайно завертелось. Все, что я сказал в Италии, правда. Ну, было правдой. Я вернулся домой и никого не искал. И Лиза не искала.

— Только онлайн. — Патти еще раз поднимает бокал и пьет.

— Патти больше не наливать! — командует мама. — Она как напьется, выдает больше информации, чем газета «Стар-Леджер».

— Я твердая. Резвая. Трезвая, — оправдывается Патти. — А эти молодые люди есть в «Клэспе»?

Мауро, Анджело, Конор и Гаэтано идут за напитками. Патти не обращает на их перемещения никакого внимания и, размахивая рукой со стаканом на манер дирижера, говорит:

— Расскажите все с самого начала.

— Мы все вместе учились в школе, — медленно тянет Лиза, пытаясь казаться трезвее.

— Мы все любили Бобби Биланчу, — откровенничаю я, — но Лиза больше всех.

— Это правда?

— Тогда нет. Теперь да. Я боролась с собой. От угрызений совести чуть курить снова не начала. — Лиза вытирает слезы рукавом. — Я боялась радоваться своему счастью. Переживала, что ты разозлишься. Я не хочу тебя злить. А вот быть счастливой очень хочу.

— Я не злюсь. Я за тебя рада. За вас обоих.

Я обнимаю их и вспоминаю свое детство: Бобби всегда был рядом, и Лиза тоже. То, что они сошлись, вполне естественно. Кроме них двоих, в Лейк-Комо нет одиночек старше тридцати. Развитие их отношений было так же неотвратимо, как ежегодный городской праздник, наплыв туристов в июле и береговая эрозия. Иначе быть не могло.

— Я же говорил, что Джесс поймет, — подбадривает Бобби Лизу.

Она поднимает на него свои прекрасные глаза цвета зеленых оливок.

— Джесс — умница, — улыбается мне Бобби.

Умница. Самая ценная похвала во всем Лейк-Комо. Надеюсь, я ее уже переросла.

— Не надо курить, Лиза, — утешаю я ее.

Лиза берет меня за руки, как в детстве, когда мы прыгали вместе через две скакалки на асфальтированном школьном дворе.

— Ты точно на нас не сердишься?

— Я хочу, чтобы все нашли свое счастье, — говорю я, разводя руки широко, как статуя Иисуса во дворе у кузины Кармины.

— Мы как раз нашли, — тихо произносит Лиза, — но как же ты?

— Я хочу быть долькой лимона в самбуке. Выжать себя целиком во имя не зря прожитой жизни, чтобы в конце осталась лишь полоска кожуры.

— Господи, ты в монастырь собралась? — вопит мать. — Джо, она думает уйти в религию! Надо что-то делать!

— Сомневаюсь, что Джузеппине такое придет в голову, — подмигивает мне папа.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Лиза.

— Все на свете. Я так мало где была. Хочу увидеть Апулию, Сицилию, Капри и Сорренто. Побережье Адриатического моря. Съездить в Черногорию. К голубому Дунаю. В Грецию.

— Турагентом, что ли, хочешь стать? — интересуется Бобби.

— Нет, Бобби, не хочу, — отвечаю я со смехом.

Мы с Лизой переглядываемся точно как в детстве, когда Бобби ляпал в школе какую-нибудь глупость. Такая у нас троица. Знаем друг друга с пяти лет, и до одного из нас всегда туговато доходит.

— Я хочу строить, создавать, — говорю я. — Хочу и буду.

— А я как раз турагент, — во весь голос произносит Марина, а ее мать подталкивает ее вперед.

Взгляды гостей прикованы к Марине. Все сорок пять лет своей жизни она разговаривала почти исключительно шепотом. Обретение ею голоса поражает людей едва ли не больше, чем то, что мой бывший муж и лучшая подружка теперь вместе.

— Она работает на «Американ экспресс», — громко добавляет Кармела.

— Все это прекрасно знают, Карм. Может, тебе еще рекламу в церковной брошюре напечатать? — язвит мама, направляясь в гостиную, и по пути берет Мауро под руку.

— А ведь стоит, — поддерживает идею Патти. — Расширит клавиатуру.

— Клиентуру, наверное? — уточняю я.

Кармела кричит маме вслед:

— Филли, люди постоянно куда-то ездят. Может, им как раз нужна информация. Когда работаешь с людьми, надо им об этом рассказывать. Этим я и занимаюсь.

— Есть варианты со скидкой, — возвещает Марина. — Я в курсе самых выгодных предложений.

— А в Италию? — интересуется Патти.