Проблески - Вольф Айрис
Лев почувствовал, как Халил спрыгнул с носилок.
Он увидел тень, узнал своего брата.
— Чего тебе здесь надо?
В ответ только смех.
Он стащил Като с носилок.
Надо бы проверить, девочка ли она еще, сказал Валеа, явно пьяный.
Она умела постоять за себя, именно это и испугало Льва. Его беспомощность обернулась в нем яростью, и он осыпал своего брата самыми страшными проклятиями. Ноги его скользнули с носилок, они были как две тонкие ветки, которым приходилось нести на себе несоразмерную тяжесть. Лев дрожал, держался обеими руками, чтобы не упасть. Но он чувствовал под ступнями траву, прохладную, твердую землю.
Ему больше ничего не пришлось делать. Ничего не надо было говорить.
Те двое расцепились и уставились на него.
Два
Машина внезапно остановилась. Через открытую дверцу ворвался ветер, сдул бумаги с заднего сиденья, погладил лицо Льва, который на мгновение закрыл глаза. От долгой поездки на автомобиле ему становилось плохо. К этому еще добавлялись здешние пространства, прямые как стрела дороги, мачты линии электропередачи над пашней, громадное серое небо без облаков, без холмов, без гор.
Ферри, который поначалу огляделся, скрылся в поле и чуть позже вернулся с диском подсолнуха в руках. Он сунул его в руки Льву, завел машину и поехал дальше. Лев держал этот подсолнечный круг, точно брошенный ему в руки мяч, пока дед, смеясь, не подсказал, что семечки можно «лузгать». Это требовало определенной ловкости — отделять зерна от плевел; Лев «лузгал», опустил стекло и выплевывал шелуху на ветер. Какую-то часть их задувало обратно в машину, он незаметно сгребал их в кучку на коврике.
Ферри регулярно протягивал к нему раскрытую ладонь, и Лев всыпал на нее порцию зерен. Ферри разгрызал их быстро, привычным жестом, выплевывал шелуху за окно, ветер трепал его волосы, которые у него всегда были несколько длиннее, чем у других мужчин. Лев решил продвигаться по подсолнечному диску по спирали, снаружи внутрь — сперва съесть внешний круг, потом следующий, продвигаясь к середине все быстрее; круг семечек становился все меньше. Лев уже забыл про свою дурноту, перестал думать об отсутствующих холмах и горах, и не успели они добраться до средоточия подсолнечного круга, как достигли цели — города Бузиаш.
Дед не следил, поспевает ли за ним Лев. Все остальные люди фланировали, прогуливались по дорожкам, сидели на скамейках; Ферри и Лев, с поклажей, отметившись на входе и получив ключ от комнаты, пересекли парк, миновали колоннаду, фойе, поднялись по лестнице и добрались до своей комнаты.
Ферри проверил ванную, состояние кроватей, заглянул в шкаф, провел пальцем по подоконнику, включил и выключил свет, подвинул занавески, вышел на балкон, поправил там мебель и, после того как вроде бы все, к его удовольствию, оказалось исправным, начал распаковывать вещи. Лев сделал то же самое. Нижние полки шкафа достались ему, а также нижние выдвижные ящики комода и кровать у окна. Когда все было разобрано, одежда размещена в шкафу, книги на ночном столике, письменные принадлежности на письменном столе, пакет с туалетными принадлежностями в ванной, Ферри переоделся. Лев тоже переоделся — проще делать то же самое, что и дед, не задавая лишних вопросов.
В своей свежей рубашке, с причесанными волосами и умытым лицом Ферри, казалось, преобразился. Его движения стали степеннее, дыхание спокойнее, глубокая поперечная морщинка на переносице исчезла. Он сел на край кровати и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Лев тоже сел на кровать и подышал.
Потом он услышал, как Ферри хлопнул в ладоши.
— Ну всё, — произнес он, — вот мы и здесь!
Быть здесь означало ощущать на теле белье, которое ему дала с собой мать; вдыхать запах хлорки в ванной без окон, слышать приглушенные голоса из примыкающих комнат, шаги сверху в тонких, чистых тапочках; означало солнце в ветках деревьев перед балконом, чувствовать тонкую ткань постельного белья и давление в животе: наверное, переел семечек; означало беспокойные мысли, потому что впереди у него дни без расписания; означало следовать за дедом в двояком смысле, идти, куда и он, делать, что скажет; означало быть среди людей, которых он не знал, язык которых не всегда понимал, — теперь он здесь, на курорте, на неделю. И хотя был рад возможности сопровождать деда, не понимал, в чем тут радость.
Быть здесь означало также быть где-то далеко.
Солнце зашло, но небо оставалось неподдельно голубым.
По дороге к главному корпусу Ферри рассказывал, что две сотни платанов родом из Италии, а крытая прогулочная тропа тянется на полкилометра. Так что можно фланировать на воздухе даже в дождь. Это, мол, была идея императора Франца Иосифа Первого Австрийского, когда он, вместе с кронпринцем Францем Фердинандом и императрицей Елизаветой был здесь в конце девятнадцатого века.
Мимо них, тихо поздоровавшись, прошел мужчина. Ферри шепнул Льву, чтобы он не удивлялся, если некоторые отдыхающие покажутся ему сдержанными, а то и невежливыми. Большинство, по причине своих недугов, ведут замкнутую жизнь. Никогда нельзя заводить с отдыхающими речь об их болезнях. Абсолютно запрещено говорить человеку, что сегодня он плохо выглядит.
У входа в столовую Ферри остановил его:
— Подождем, пока нас разместят.
И вскоре подошел администратор, уточнил их имена, изучил путевки и провел на место. Когда они пересекали просторный обеденный зал и лавировали между столами, Ферри продолжал свои наставления: очень важно, что будет за стол, чуть ли не самое главное, потому что общество за столом определяет, как пройдет твое пребывание здесь. Ведь ты трижды в день встречаешься с людьми за едой, а опыт показывает, что застольные знакомства держатся и за пределами столовой. Соседи по столу заговаривают с тобой и на прогулке, и на гимнастике, в раздевалке, в ванной, да даже когда с закрытыми глазами лежишь в чане, тебя не оставят в покое. Надо с этими людьми сохранять любезные отношения, потому что, только когда отдыхающий уезжает, выпадает единственный шанс на смену компании. Уж он-то все повидал, всякие компании. Редко получаешь лучшее. Если тебе попадутся люди, которые целый вечер твердят о своих недугах, то помогай им Бог. Или если попадаются пары, особенно свежевлюбленные. Нет, самое паршивое — давно разлюбившие. Ему хотелось бы видеть интересных соседей, например ученую или художника. Хороши бывают пенсионеры, с которыми можно сыграть в шахматы. Есть ли у Льва какие-то определенные предпочтения?
Лев чувствовал растерянность. Не успел он что-то ответить, как они уже сидели за столом. Шестеро человек подняли головы и с интересом посмотрели на них.
Никто не спросил о его болезнях. Лев счел это хорошим знаком для их пребывания. Некоторые были знакомы друг с другом. Одна пара из Темишоары по фамилии Раду уже провела здесь несколько вечеров за столом с двумя сестрами из Кронштадта. Еще прибывший только сегодня молодой мужчина отстраненного вида (вдруг художник) и пожилая дама, повесившая свои костыли на спинку стула.
Лев огляделся. Не заметно ни одного подростка его лет. Между столами сновали официанты, услужливые, но не особо дружелюбные. Лампы горели слишком ярко, высвечивая каждый уголок зала. Курортники беседовали, но некоторые, как и он, с любопытством озирались. Дедушка свел знакомство с одной из сестер, сидевшей слева от него, подлил ей в стакан (что делал потом весь вечер, не спрашивая), а потом затеял через стол светский разговор с господином Раду. Причем «светский разговор» — неточное выражение, это больше напоминало допрос. Какой тут была погода в последние дни? Как вы оцениваете качество целебных ванн в этом сезоне? Годятся ли новые устройства для розлива? Работает ли еще здесь терапевтом та самая? Вымощены ли новые дорожки для прогулок? Показывают ли здесь кино?
