Вековая грязь - Исии Юка

Третий день наводнения. Утром из окна я наконец увидела землю. Схватив сумку, помчалась вниз по лестнице. Лифты пока не работали. Мне хотелось почувствовать сушу. Впервые за три дня улицы не были скрыты под водой, и, пусть они все в грязи, я ступила на землю одной ногой, потом другой, — ах, твердая почва! Наслаждаясь этим ощущением, я пошла на работу. Офисное здание, как и мой дом, стояло не совсем на берегу, но все же неподалеку от реки Адьяр. Классы находились на втором этаже, и я гадала, добралась ли до них вода.

Стоило только выйти в город, как в нос ударил невообразимый запах. Резкий, кисло-сладкий и смутно знакомый — запах утра после моего первого наводнения. В жилых кварталах по обеим сторонам дорог громоздились кучи покрытого илом мусора и вещей, которые в прошлой жизни были коврами и матрасами, клетчатыми рубашками, школьной формой и сари, сандалиями, ветками деревьев, крысами, игрушечными белыми медведями в ярко-красных жилетах, какие выставляли здесь перед многочисленными христианскими домами, фигурками Человека-паука и много чем еще. От этих куч на обочинах исходил липкий, беспощадный, будто знакомый запах, он стал меня обволакивать, пока не начало казаться, что я отчетливо слышу, как он проникает в каждую пору на моей коже. На мгновение у меня потемнело в глазах, я споткнулась и чуть не упала, но вовремя ухватилась за ветку дерева. Я ждала, пока туман передо мной рассеется, когда услышала:

— Вам плохо?

Подняв голову, я увидела неподалеку седую женщину в сари, в правой руке она несла пакет молока, а в левой — мешок, полный томатов и бамии.

— Нет, все нормально, — машинально ответила я.

Женщина мягко улыбнулась, склонила голову набок, как часто делают в Индии, и сказала:

— Будьте осторожны.

Она удалилась, а в моей затуманенной голове мелькнула мысль: «Странно это». Однако я от нее отмахнулась и поспешила на работу.

По мере того как я приближалась к реке Адьяр и дорога начинала подниматься к мосту, вокруг становилось все больше людей: замотанных в объемные сари женщин, держащих за руки детей, стариков с тростями и юношей, идущих по трое в ряд. Замедлив шаг, я мельком взглянула на мост поверх множества голов: там собралась целая толпа.

Люди из близлежащих районов пришли посмотреть на наводнение, которое случается раз в сто лет.

Офис был на другом берегу, так что мне в любом случае пришлось бы пройти по мосту. Обычно я поднималась к нему по склону за пару минут, но сейчас, пробираясь через толпу, потратила добрую четверть часа. Я разглядывала улицу внизу: вдоль нее у берега выстроились хозяйственные и строительные магазины, лавки с фруктовыми соками, был даже магазин мотоциклов с большим рекламным баннером японской марки «Ямаха» — все они до сих пор стояли в мутной воде. Там, где раньше высился прилавок с кокосами, торговец сбивал с орехов верхушки ловким ударом ножа, а покупатели потягивали кокосовое молоко через соломинки, тоже клубилась коричневая жижа. Я старалась не думать о том, что неподалеку оттуда раньше был общественный туалет. Вдруг я снова чуть не потеряла равновесие, споткнувшись о ступеньку. Наконец добралась до моста.

Толпа влекла меня вперед и подталкивала в спину, но мне удалось взглянуть на реку сквозь перила. Ошеломленно я смотрела на поток охряного цвета, бушующий у опор моста — ближе, чем когда-либо. До сезона дождей Адьяр казалась мне просто большим городским водостоком.

Вдруг в нос ударил запах гниения, настолько сильный, что захотелось зажмурить глаза. Прищурившись, я увидела мусор, плавающий в реке, и полоски стоячей темно-зеленой воды вдоль песчаных отмелей. Ченнай, в котором живет пять миллионов человек, каждый день сливает огромные объемы стоков прямо в Адьяр и другие реки, которые несут эти отходы в Бенгальский залив. Скажу честно, есть местную рыбу я не собираюсь. Однако, глядя на множество птиц, кружащих над водой и отдыхающих на отмелях, или иногда замечая на поверхности реки фиолетовые цветы эйхорнии, я всякий раз с удивлением вспоминаю, что Адьяр остается источником жизни.

Впрочем, сейчас было видно, с каким задором неслась река по мосту во время наводнения. По обеим сторонам расчищенной в центре дороги тянулись грязные наносы в полметра высотой и горы хлама — все это оставила на тротуаре схлынувшая вода. Должно быть, десятки людей часами трудились, чтобы освободить проход. Если такое наводнение случилось впервые за сотню лет, то сейчас перед моими глазами предстал накопленный за столетие мусор, собранный в комок и выплюнутый на поверхность.

Удушливый, навязчивый запах, преследовавший меня от самого дома, набрал полную силу, а источала его именно эта вековая грязь; все мои поры впитали запах потопа, и, казалось, я уже отдала ему свое тело и разум, позабыв даже о том, куда направлялась. Женщина в желтом сари, шагавшая передо мной, вдруг сунула правую руку прямо в грязную кучу и воскликнула:

— Ах, значит, вот ты где!

Она подтащила к себе мальчишку лет пяти с бритой головой и, не переставая громко его отчитывать, левой рукой несколько раз плеснула на ребенка водой из лужи, затем вытерла ему лицо шарфиком. Женщина отбросила с лица прядь волос и раздраженно щелкнула языком.

— Ну и где ты шатался целых семь лет, а, Динакаран? Совсем о родителях не думаешь! А ведь мы волнуемся! — Она крепко схватила мальчика за ухо и потянула за собой, тот заплакал, но мать была непреклонна, и вскоре оба скрылись в толпе.

— Ты что, Джайкумар, прямо здесь и уснул? — раздался мужской голос у меня за спиной.

Я обернулась и увидела пару крепких ног, торчащих из вековой грязи. Их обладателя уже поднимали двое мужчин лет шестидесяти, одетых в дхоти цвета куркумы — длинные юбки из отреза ткани, который оборачивают вокруг талии. Молодой человек, извлеченный из кучи, все еще сонно моргал и потирал перепачканное лицо руками.

— Сколько можно спать! Ну-ка, идем с нами!

Я смотрела, как двое друзей волокут юношу по грязному тротуару, и удивлялась: как это человека ростом чуть ли не два метра полностью завалило илом и мусором?

— Ты и так вечно дрыхнешь на занятиях. Тебе что, не хватило побоев от учителей?

— Да, Джай, неужели ты забыл учителя Балраджа?

Юноша, по-прежнему зевая, смущенно улыбался. Седовласые мужчины, державшие его с обеих сторон, были намного старше, и эта дружба казалась странной, однако все трое сияли от счастья.

— А давайте в кино сходим? Столько лет ничего не смотрели вместе!

— Матушка твоя с ног сбилась, искала тебя до самой своей смерти лет десять назад.

— А вот жена повторно замуж выскочила, и года не прошло…

Троица разразилась дружным смехом и, трясясь от хохота, растворилась в толпе. Лишь тогда я поняла, что за странное чувство не давало мне покоя. Почему я понимаю местных? Вплоть до сегодняшнего дня я не разбирала ни слова по-тамильски, а потом чуть не потеряла сознание, и вот теперь творится что-то необъяснимое, — естественно, я подозревала, что все из-за этого запаха столетней грязи.

— Доброе утро, сэнсэй! — по-японски сказал кто-то у меня за спиной, прервав мои размышления.

Голос я узнала сразу и, обернувшись, действительно увидела Девараджа, одного из своих учеников. Он стоял, как всегда слегка растянув губы в улыбке, в руках он держал нечто вроде бамбуковых грабель. Вместо офисной одежды на нем были футболка и лунги, мужская юбка, похожая на дхоти, только короткая. Такие обычно носят дорожные рабочие, поэтому я решила, что он помогал расчищать мост.

— Доброе утро, Деварадж. Что ты здесь делаешь?

— Мне назначили наказанию за нарушение.

— Назначили наказание, — машинально исправила я, припоминая, что в штате Тамилнад нарушение правил на дорогах отрабатывают общественно полезным трудом. Однажды на встречу со мной не пришел сотрудник отдела кадров, и его коллеги объяснили, что он занят такой же отработкой.

Девараджа учить непросто. Через две недели после начала работы у меня на макушке появилась лысина размером с монету в десять иен, и по меньшей мере восемь из них я приписывала заслугам Девараджа. Например, знакомя студентов с первыми иероглифами, я рассказывала о том, что в каждом символе заложено изображение, и написала на доске иероглиф «любить».