Вековая грязь - Исии Юка

— Из-за какого-то зелья, сделанного горе-лекарем, в моей деревне недавно умерли пять человек. Фальшивый врач отправился вслед за ними.

Тогда я понял, каких душевных сил ему стоило довериться нам. Уходя, бандит добавил:

— Дарю это тебе. Ты спас мое сокровище, а я в благодарность отдаю тебе другую мою драгоценность. Я хранил ее много лет.

Он вынул из кармана темную монетку-подвеску с иероглифами, каких я никогда прежде не видел.

— Один мужчина ждал автобус на остановке в Дхарамсале и разглядывал карту, положив рюкзак у ног. Монету я нашел в рюкзаке. Из паспорта узнал, что он японец. Наверное, приехал в центр медитаций — там часто предлагают работу иностранцам, любящим Индию и периодически сюда приезжающим.

Так или иначе, монета была японской. Из надписей на ней я понимал только ЕХРО’70, другие символы оставались загадкой. Они понравились мне с первого взгляда. Глядя на таинственные знаки, я почему-то чувствовал умиротворение. Я надел цепочку на шею и разглядывал монету каждую свободную минуту. Мне это никогда не надоедало, я мог часами воображать, что значат японские надписи. Известие застало нас за сборами в обратную дорогу. Нам сообщили только одно: мама умерла. Мы тут же помчались домой, не догадываясь, что лучше было бежать как можно дальше от нашей деревни. Сначала нам сказали, что маму арестовали и она умерла на допросе. Как выяснилось позже, арестовали не ее — мама поехала в полицию как сопровождающая, и ей стало плохо в участке. Допрашивали же на самом деле Хену. Муж одной из ее пациенток утверждал, что его беременная супруга скончалась по вине целительницы. Они с женой, узнав о беременности, спросили у Хены средство, которое поможет зачать ребенка определенного пола. У них уже была дочь, и еще одну девочку они не хотели. Знахарка дала женщине снадобье и подробные указания: ей следовало просыпаться в пять часов утра и молиться, пить молоко от коровы, которая не более трех месяцев назад отелилась бычком, стараться не смотреть в глаза женщинам и принимать лекарство, искренне желая рождения сына. По словам мужа, его супруга выполняла все предписания, пила снадобье утром и вечером пять дней подряд, а потом внезапно скончалась. Думаю, мой отец о состоянии матери не знал. Помню, незадолго до смерти мама начала быстро уставать и, хлопоча по дому, постоянно делала передышки, чтобы полежать. Однажды мы столкнулись на улице с единственным в округе западным врачом.

— Да у тебя желтуха! — воскликнул он, глядя на маму. — Быстро устаешь? Живот вздувается? Зайди ко мне на осмотр в ближайшее время.

Мама молча прошла мимо. Вопреки тому, что я слышал от нее и Хены, врач оказался дружелюбным и приятным человеком. Я тогда толком ничего не понял, лишь уловил, что у матери неважное здоровье, а врач пытался ей помочь. Поступив в университет, я познакомился со студентом-медиком, который рассказал мне, что такое „желтуха“, — это слово засело у меня в голове со дня встречи с доктором. Так я узнал, что у матери, вероятно, была терминальная стадия гепатита. Когда он перерастает в цирроз, начинается варикозное расширение вен, одна из них может лопнуть и вызвать сильное кровотечение.

— Скорее всего, дело в татуировке, — сказал тот студент. — Твоя мама заразилась гепатитом, когда ей делали татуировку. В Индии такое часто случается.

Другими словами, мама умерла из-за татуировки, которая должна была принести ей здоровье и долголетие. Еще студент рассказал про знакомого своего друга, тоже умершего после тату-сеанса. Хотел сделать себе татуировку, как у героя любимого фильма. Мама, словно что-то предчувствуя, когда-то попросила отца развеять ее прах над рекой Ганг. Говорят, воды Ганга смывают грехи бесчисленных прошлых жизней. Перевозить тело в Варанаси пришлось на специальном автомобиле. Тело матери завернули в несколько слоев ткани и положили в гроб, закрепленный на крыше машины металлическими скобами. Проехав около трети пути, мы обнаружили, что после сильного дождя в горах сошел оползень и полностью перегородил дорогу. Мы поехали в объезд, сделали большой крюк и только через три дня и три ночи прибыли в Варанаси. Судя по всему, начался сезон, и у берегов Ганга толпились паломники и иностранные туристы. Водитель потребовал заплатить ему намного больше, чем мы договаривались, покидая родную деревню.

— Мы ехали в три раза дольше, чем планировали, — напирал он. — Вы знаете, сколько сейчас стоит бензин?

На кремацию и похороны в Индии нужны тысячи рупий. После уплаты водителю денег оставалось мало, однако отец решил попробовать договориться. Я ждал его у гхата [12] и смотрел на Ганг. Помню, как глядел на воду и думал: если бы я тогда отвел маму к врачу, это спасло бы ей жизнь? Справа от меня прошаркала старушка, медленно спустилась по лестнице гхата и прямо в сари вошла в реку по пояс. Она начала бормотать под нос мантры и плескать воду себе на голову, плечи и спину, чтобы смыть грехи; неподалеку от нее на нижней ступени сидел юноша, он стирал джинсы и нижнее белье, создавая целые облака мыльной пены; туда же прибежал мужчина с маленькой девочкой на руках, поставил ее на ступеньку и стал уговаривать помочиться в Ганг. Через некоторое время вернулся отец.

— Я не смог оплатить дрова, — проговорил он.

Ему отказали. Не оставалось другого выхода, кроме как отпустить тело матери плыть по реке. У отца подкосились колени, и он сел на корточки рядом со мной. Несколько лет назад он позволил отдать моего младшего брата или сестру на усыновление, отчасти потому, что чувствовал вину за постоянное отсутствие дома, а еще за свои интрижки на стороне, однако прежде всего — потому что любил мою мать, и я понимал это, как никто другой.

— Ты ведь хочешь кремировать тело матери? — спросил отец, глядя мне в глаза.

Я кивнул, он подался вперед и, понизив голос, сказал:

— Здесь много иностранных туристов. А у них много денег. Например, вон тот… — Отец качнул головой, указывая на мужчину у дерева. Тот стоял, вытирая пот со лба и читая путеводитель, а у его ног лежала сумка. — Принеси вещи этого олуха. Если он тебя заметит, громко кричи: „Простите, дяденька, я голодный!“ Понял? На бедного маленького мальчика у него рука не поднимется.

Я коснулся подвески на груди. Туриста ждет та же участь, что и владельца монеты. Однако я решил, что ради матери готов на все.

В городе Варанаси, одном из главных центров паломничества в Индии, вдоль западного берега Ганга построены восемьдесят четыре гхата: от гхата Асси на юге до гхата Ади-Кешав на севере они тянулись более шести километров. Строения вокруг гхатов практически одинаковы: храмы, кафе, сувенирные магазины и другие заведения ступенями поднимаются от реки, за ними прячется похожий на лабиринт жилой район, а еще дальше — базар, где местные жители делают покупки.

Мы с отцом были у Асси, на ступенях группками сидели, глядя на реку, туристы. Сначала я спокойно, не привлекая внимания, поднялся по лестнице и огляделся сверху в поисках жертвы. Остановился на мужчине в зеленой клетчатой рубашке, который был поглощен чтением путеводителя. Я тихо спустился и подошел к нему сзади. Однако стоило мне протянуть руку к сумке у его ног, как откуда-то появилась маленькая ловкая ладошка и увела добычу у меня из-под носа. Мне оставалось лишь смотреть на убегающего мальчишку — маленького, с виду лет четырех, и юркого, как детеныш обезьяны.

— Эй, стой! — переполошился турист.

Я стоял совсем рядом, так что смог за пару прыжков догнать мальчишку, но тот извернулся и укусил меня за руку. Я завопил от боли, воришка припустил дальше по улице, однако у гхата Тулси я снова его настиг, схватил за шиворот и вырвал сумку из цепких пальцев.

— Пусти! — крикнул он.

Одно из немногих слов на хинди, которые я знал. Мгновение спустя обезьяний детеныш уже мчался к лестнице слева. Позади меня послышалось тяжелое дыхание.

— Ох, спасибо! — Это был тот самый турист в зеленой клетчатой рубашке, мужчина лет сорока.