Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза

Что ты наделал?

Что я наделал?

Как я могу допустить подобное? Как я мог позволить этому случится?

Правая рука потянулась к телефону. Я позвонил в приёмную частной клиники, не сумев найти номер врача.

— Здравствуйте! Вы позвонили в частную...

— Это Дамиан Верховцев, — строго сказал я, не дав ей закончить. — Моя невеста упала с лестницы. Мне нужна срочная помощь.

— Дамиан Станиславович, сейчас я отправлю...

— Я буду у вас через пару минут. Мне нужны люди с носилками, чтобы они перенесли её в клинику.

— Да, конечно. Мы всё подготовим и ждём вас. Не беспокойтесь.

Не беспокойтесь.

Я сбросил вызов. Ком застрял в моём горле. Нет, я не беспокоился — моя жизнь останавливалась. Утекала сквозь пальцы. Обрывалась, словно тонкая перетянутая гитарная струна.

Лишь одно желание обгладывало мои кости изнутри, словно стая голодных псов, — со всей скорости врезаться в любую попавшую на пути бетонную стену.

Или машину.

Столб.

Куда, блядь, угодно, просто чтобы это прекратилось.

Но в машине было нечто большее, нежели моя жалкая жизнь.

— Только не уходи от меня, — вслух молился я.

Не уходи от меня, Ася. Пожалуйста, не уходи. Я готов уверовать в бога. Готов бороться со всем, что тебе так не нравилось во мне. Готов на любые компромиссы, уступки, условия.

— Только вернись ко мне, Ася. Вернись ко мне.

Она молчала.

Но я слышал её приглушённое, затаённое дыхание. Мне казалось, она просто спит — по крайней мере, вера в это помогала мне не сойти с ума на дороге.

Вот, мы почти на месте. Они помогут тебе.

Все парковочные места были заняты, поэтому я встал как пришлось, подперев две машины. Как только я вышел, увидел, как ко мне уже бежали санитары со специальными носилками.

Весь следующий час я был словно частью галлюцинации — меня встретил Логвинов, хирург, который проводил её операцию. Вместе с ним был травматолог и один из моих знакомых врачей-неврологов, заведующий отделением.

Я слушал их разговоры и все отголоски надежды покидали меня.

Ушиб мягких тканей.

Нужно будет провести КТ головного мозга.

Возможно, черепно-мозговая травма.

И куча, ещё целая куча всего.

— Сделайте всё, — прохрипел я, слыша только белый шум вокруг себя.

— Мы очень постараемся, Дамиан Станиславович. Сейчас нужен рентген. Мы должны диагностировать все возможные повреждения.

— Их может быть много?

— Переломы, ушибы, могут быть внутренние кровотечения.

Почему-то я слышал треск разбитого стекла, белый шум, ультразвук, грохот грозы. Мой мозг генерировал всё что угодно, не давая ему повторять слова, сказанные врачом.

— Когда я смогу её увидеть?

— Я вам скажу. Думаю, в один час мы уложимся.

Мой внутренний секундомер начал работать. Не двигаясь, я простоял на одном месте около двадцати минут — когда в моём поле зрения появилась Ксения.

Паникующая. Встревоженная. Испуганная.

Она кинулась в мои объятия, не скрывая громких рыданий.

— Скажи, что с ней всё в порядке, — умоляюще попросила она. Я поднял голову, взглянув на её мужа — Марат был подавлен. Он дотронулся до плеча жены, перехватывая её в свои руки.

Я молчал.

Ничего не мог ответить.

Я хотел уберечь её от всевозможных сложностей этой жизни, которые и без того наваливались на неё одна за другой, как снежный ком.

Я хотел защитить её.

Хотел посвятить всю свою последующую жизнь тому, чтобы быть ответственным за каждодневную улыбку на её лице.

И я подвёл её.

Меня не было рядом. Какие-то ублюдки посмели столкнуть её с лестницы, когда я просто сидел и ничего не делал.

— Мамочка, это я виновата, — сквозь слёзы шептала Элина. — Если бы я была рядом, она бы не упала.

— Господи, солнышко моё, не говори больше так. Никогда так не говори, — Ксения оторвалась от мужа и обняла дочь.

— Даже не думай об этом. Ты ни в чём не виновата, детка, — Марат поцеловал её в макушку, сочувственно посмотрев на меня.

Никто в этом не виноват, кроме меня.

Я один в ответе за то, что произошло, и после случившегося не имел права даже находиться рядом.

Эта боль не сравнится ни с чем, что я когда-либо испытывал в своей жизни.

***

Пошёл четвёртый час, как я стоял над телом спящей Аси. У неё сотрясение мозга, но переломов в черепе или кровоизлияния не было.

Слава богу.

Я не хотел представлять, с какой болью ей придётся столкнуться.

Если бы только я мог взять всё на себя. Если бы только была такая возможность — и я, не задумываясь, облегчил бы страдания своего ангела.

— Дамиан Станиславович, я могу с вами переговорить? — тихо спросил только что зашедший в палату Логвинов.

Около часа назад Марат чуть ли не силой отправил жену с дочкой домой, поэтому мы остались здесь вдвоём. Марат кивнул мне, тогда я последовал

за врачом и вместе мы покинули палату, остановившись в коридоре прямо возле двери.

— Дамиан Станиславович, Ася ваша невеста, поэтому будет правильнее, если я скажу это вам лично.

— Говорите, — попросил я, не в силах ждать.

— Вы знали, что ваша невеста беременна?

Что...

Что он сейчас сказал?

Ася была беременна?

Неужели?..

В моих лёгких закончился кислород, а новый отказывался поступать, потому что я никак не мог нормально вдохнуть. Мой кадык дёрнулся. Вена на шее пульсировала в такт моим переживаниям.

— Точный срок определить не удалось, он был очень маленьким.

— Был? — переспросил я.

— Мне очень жаль.

Он продолжал говорить — о рисках и сложности беременности при наличии штифтов в позвоночнике, о нагрузках, индивидуальном подходе. Я слушал всё, но ничего из этого не доходило до моего мозга.

Взглядом я прошёлся по стенам клиники. Несколько часов назад я был уверен, что этот ужасный день не может стать худше — но, конечно же, я ошибался.

Мой мир перевернулся.

Мы не планировали детей. Ей едва исполнилось восемнадцать. И несмотря на то, что я уже безумно хотел от неё ребёнка, это было слишком эгоистично — учитывая, что она всё своё время посвящала реабилитации. Ещё во время моего первого разговора с Логвиновым он предупреждал о сложностях беременности. Перед планированием ребёнка нам нужна была индивидуальная консультация, чтобы мы точно знали, что плод не опасен для неё.

Я бы никогда не пожертвовал здоровьем Аси.

Но она забеременела.

И вот, что произошло.

Она упала с лестницы.

Потеряла ребёнка.

Нашего с ней ребёнка.

Господи, моя милая девочка, сколько же всего ты натерпелась? Разве мог один маленький, хрупкий человек вынести столько?

Логвинов оставил меня наедине с тошнотворными мыслями. Я неподвижно стоял, рассматривая стену и подавляя желание удариться о неё головой.

— О чём он говорил? — спросил Марат, открыв дверь.

Опять этот грёбанный ком в горле, не дающий мне нормально говорить.

— Дамиан?

— Ася потеряла ребёнка, — едва слышно сказал я. — Нашего с ней ребёнка.

Марат был в замешательстве. Пронзительный взгляд его голубых глаз неотрывно наблюдал за мной. Я вернулся в палату, желая провести всё время до её пробуждения рядом.

Какое-то время я был один — я и она, но вскоре Марат снова присоединился к нам.

— Мне очень жаль, сынок, — хрипло произнёс он, похлопывая меня по плечу. — Знаешь, приблизительно в вашем возрасте мы тоже переживали трудные времени.

— Насколько трудные, — безэмоционально, по инерции спросил я, не отрывая взгляда от Аси.

— Настолько, что за всю жизнь не было и дня, чтобы я не винил себя за произошедшее с моим ангелом.

Мы синхронно повернулись друг к другу лицами. Впервые за столько лет я видел Марата настолько подавленным, истерзанным собственным чувством вины.