Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза

— Кто помог ему? — задал вопрос, игнорируя все саркастические предложения Леона. Хотя едва ли можно назвать их саркастичными, зная его.

— Предполагаю, что кто-то из надзирателей.

— Разберись с ним сам. У тебя есть фотографии его повешенной тушки?

— Найдутся.

— Отправь его папаше. Хотя нет, ничего не делай. Лучше пришли их мне, я сам продемонстрирую ему.

К счастью или к сожалению, за случившееся с моей девочкой отвечал не только отпрыск, но и его папаша — который разорвал задний проход, лишь бы его сынок продолжал бухать и наслаждаться жизнью так, словно нихуя не произошло.

Для них и не произошло.

Тогда.

— И пришли мне заключение о смерти.

— Ты можешь не беспокоиться. Я лично видел его болтающееся в петле тело. И, честно говоря, я не особо удивлён, что он выбрал сдохнуть.

— Я тоже не удивлён. Просто хочу показать это его папаше, чтобы у него не было сомнений.

— Какой ты бессердечный, — с  иронией сказал он.

— Вспомни, кто в бою забил своего соперника насмерть, — напомнил ему.

Леон был не просто полезной связью в правоохранительных органах. Он был бойцом без правил в клубе Марата — из-за чего, собственно, я и узнал о нём. Он был самым неуравновешенным, если за всю историю клуба только бой с ним закончился летальным исходом. Возможно, конечно, раньше были подобные случаи, но за последние лет десять — Леон первый, кто отправил противника на тот свет.

— Поэтому не тебе, блядь, говорить мне о бессердечности! Гнида не заслуживала быстрой смерти, но теперь уже говорить не о чем. Пришлёшь мне всё, что я попросил.

Я завершил вызов и кинул телефон на стол. Не удивлюсь, если защитное стекло разбилось.

Он не должен был закончить так... легко, по собственной воле, по своему желанию, будто ему действительно предоставили выбор. Кому-то мои мысли могли показаться садистским кощунством, но разве он заслуживал хоть каплю сожаления? Нихрена подобного. Ему было начхать, чью жизнь он погубил, а у кого жизнь отнял.

Сейчас я чувствовал себя отвратительно. Подавить весь спектр негативных эмоций было невозможно, но я знал — сразу же, как только на глаза попадётся мой ангел, я успокоюсь.

Сама не понимая, она успокоит меня.

Своим желанным присутствием.

Своим нежным касанием.

Своим лучистым взглядом.

Хотелось поскорее выкинуть из головы наш с Леоном разговор. Я открыл дверь, однако не смог сделать и шага вперёд.

Передо мной сидела Ася.

Её большие кукольные глаза были глубоко раскрыты. Она смотрела на меня, как на приведение. Смотрела так, словно перед ней стоял не я — не мужчина, всего каких-то нескольких минут назад целовавший её на кухне.

— Малыш...

— Ты говорил обо мне... — дрожащим голосом произнесла Ася, как только я попытался коснуться её. Она одёрнула руку. Она всеми возможными способами показывала, что не хочет моих прикосновений.

— Ася, я всё...

— Это я та невинная девушка, о которой ты говорил, — перебила она своим криком. Её глаза наполнялись слезами. — Я всё слышала, Дамиан! Я слышала, что этот человек умер!

Я не мог знать наверняка, как долго она слушала наш разговор. Но ясно было одно — она всё прекрасно поняла. Не было смысла оправдываться или лгать.

— Это не человек, Ася. Эта особь не заслуживала жизни.

— Это не повод д-доводить кого-то до суицида! — она расплакалась. Ещё никогда я не слышал, чтобы её рыдания были настолько невыносимыми — она срывала голос, задыхалась, кричала безмолвным шёпотом. — Зачем?! З-зачем ты сделал это?! Я не просила! Я не хотела этого! Что теперь с тобой будет?!

Я упал на колени, пытаясь найти хотя бы немного физического контакта с ней.

— Со мной ничего не будет, я клянусь тебе.

— Ты довёл его до самоубийства... Как... Что ты делал с ним?

— Это совершенно не важно.

— Это в-важно, Дамиан! Если из-за меня умер человек, я хочу знать, что ты сделал!

— Он умер не из-за тебя, Ася. Я засадил его за решётку за преступление, которое он совершил.

Ладони гладили её тёплые коленки. Глаза искала её взгляд, но она продолжала плакать, больше не реагируя и не пытаясь выудить из меня ещё больше правды. Хотя всю правду она уже знала.

Ася отъехала немного назад и начала разворачиваться, но я быстро встал на ноги и загородил своим телом ей проезд.

— Пропусти меня.

— Малыш, прошу тебя, выслушай меня.

— Пропусти меня, Дамиан. Пожалуйста. Я не могу сейчас разговаривать с тобой.

Я непоколебимо продолжал стоять на месте, пытаясь унять желание взять её на руки и прижать к себе.

— Ты пользуешься моим положением... Пользуешься тем, что я не могу ходить и не даёшь мне проехать... Не поступай так со мной, — прошептала Ася сквозь слёзы — что заставило меня возненавидеть себя. Я не чувствовал даже минимальной вины за смерть младшего Елисенко, но был виноват в том, что не давал ей проехать.

Чёрт, нет, нет, нет.

Я что, действительно пользовался её положением? Возможно, но лишь потому, что не мог позволить себе отойти. Не мог оставить её даже на мгновение. Не в таком ужасном истерическом состоянии. Не с опухшими, заплаканными глазами.

— Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — попросил я. — Я сделаю всё, что нужно, и не буду тревожить тебя.

— Мне не нужна сейчас твоя помощь, Дамиан, — серьёзно проговорила она, ожидая, что я отойду в сторону и всё-таки освобожу ей проезд.

В итоге... я так и сделал.

Через пару секунд дверь, полагаю, спальни захлопнулась. Мои руки сжимались в кулаках до таких бешеных состояний, что кости в пальцах могли сломаться.

Ася не хотела меня видеть.

Я был ей противен.

Она боялась меня.

Боялась и, возможно, могла возненавидеть.

Из-за проклятого куска дерьма, который даже фактом своей смерти сумел мне нагадить.

Больше я не смел давить на неё, но и на метр не отходил от двери нашей спальни, ожидая возможности успокоить её и поговорить.

Глава 33

Ася

Безучастно, не двигаясь и почти не моргая, я сидела на своём кресле и, как отрешённая, смотрела в одну точку на стене.

Что же он наделал? Могла ли я просто додуматься до того, что Дамиан за моей спиной будет искать этого человека? Искать, вершить правосудие и доводить до самоубийства?

Мне не хотелось даже верить в то, что он на такое способен. Хотя... трудно отрицать очевидное — Дамиан, конечно же, на такое способен. Если я никогда не задумывалась о подобном, это не означало, что ничего не происходило.

Я не понимала, почему так злилась.

Потому что он убил человека? Пускай не своими руками, но всё же убил?

Или потому, что я не заслуживала, чтобы за меня мстили?

Господи, о чём я вообще думаю... Заслуживаю, не заслуживаю, какая разница? Всё было как в тумане, но потихоньку я начала приходить в себя. Перестала плакать. Оставленные полоски слёз на щеках высохли. Прокашлявшись, я проехала к двери.

— Дамиан? — хрипло окликнула я, проверяя тем самым, могу ли говорить снова без дрожи в голосе. Дверь сиюсекундно открылась — и мужчина незамедлительно уничтожил те жалкие разделяющие нас сантиметры. Сколько я просидела в его спальне, прежде чем успокоиться? Около тридцати минут? Сорока? Часа? Он всё это время стоял за дверью и ждал?

— Дамиан, прости меня, — осипшим голосом прошептала я.

— Прошу тебя, Ася, не извиняйся передо мной. Больше никогда.

— Но я виновата. Я не должна была подслушивать. Не должна была кричать и выставлять тебя виноватым, просто... Объясни, зачем ты всё это сделал? К чему это привело?

Дамиан взял меня за руку — надоедливый шум в голове сразу же исчез.

— Он должен был страдать за то, что разрушил твою жизнь. Этот ублюдок ответил за то, что сделал. И я не могу врать тебе, говоря, что мне жаль. Единственное, о чём я жалею, так это только о том, что он слишком быстро сдох.