Яд (ЛП) - Тайден Милли

Шесть лет спустя

Бальный зал флагманского отеля семьи Уэст излучает роскошь и мощь, словно позолоченная клетка для городской элиты. Со сводчатого потолка свисают каскады хрустальных люстр, их свет разбивается на тысячи сверкающих точек в море дизайнерских платьев и костюмов, сшитых на заказ.

В воздухе витает пьянящий аромат богатства ‒ дорогих духов, выдержанного виски и неосязаемого мускуса амбиций. Даже после стольких лет обучения тому, как быть сильной женщиной, от этой сцены мне становится не по себе.

Люди. Это не мое. Забавно, что я чувствую себя как дома со своими знакомыми и сотрудниками из хакерского альянса больше, чем с семьей. Мои родители не знают, кто я. Они просто знают, что я одаренная. Гений, когда дело доходит до компьютеров, программного обеспечения, цифр и практически всего технического.

Из-за этой гениальности у меня было трудное детство. Не все понимают, что маленький ребенок говорит о создании собственного компьютерного вируса Mydoom просто ради забавы. Моя внешность и способность быть идеальной юной леди помогли моей семье поддержать меня. Мой интеллект также помог нашему семейному богатству расти в геометрической прогрессии. Цифры даются мне легко.

Стою в стороне, ‒ хищник, переодетый в жертву. Мое серебристо-серое платье-футляр из жидкого шелка облегает каждый изгиб, цвет намеренно повторяет цвет его глаз. Поправляю кулон на шее ‒ семейную реликвию, которая стоит больше, чем дома у большинства людей. Это продуманный ход, тонкое напоминание о моем происхождении, о моем праве быть здесь, среди волков в овечьей шкуре. Я опускаю взгляд на кольцо с изумрудом на своем пальце. Время почти пришло.

Мой взгляд пронзает толпу, как скальпель, препарируя сцену с клинической точностью. Каждое лицо ‒ маска, скрывающая отчаяние и жадность за бокалами шампанского и фальшивыми улыбками. Я каталогизирую каждого, отмечая слабые стороны и потенциальные рычаги воздействия для использования в будущем. Но я здесь не из-за них. Они незначительны, всего лишь препятствия между мной и моей истинной целью.

И тут я вижу его.

Хоук.

Воздух стремительно покидает легкие, как будто меня ударили. Он стоит, высокий и властный, в идеально сшитом черном костюме, строгие линии которого подчеркивают ширину его плеч и силу его худощавой фигуры. Даже с другого конца зала его присутствие притягивает взгляды и требует внимания.

Он излучает опасность каждой своей клеточкой. Как вообще может существовать такой притягательный мужчина? Я никогда не забуду тот вечер, когда мы с Хоуком в последний раз были в одном бальном зале.

По толпе проносится шепот и, когда он идет, она расступается перед ним, как Красное море. Я впитываю каждую деталь, запечатлевая в памяти: то, как его пальцы сжимают бокал, едва заметное движение мускулов под пиджаком, когда он поворачивается, резкую линию подбородка, когда он оглядывает комнату глазами цвета грозовых туч.

Воспоминания о вечеринке в честь моего восемнадцатилетия непрошеными вспышками проносятся в голове. Хоук вмешивается, голос холоден и резок, когда он ставит Реджину на место, защищая меня от ее злобных насмешек. А потом, мой первый раз. В мыслях и сердце был он, и только он. Тот день что-то зажег во мне, очарование, которое со временем становилось только сильнее. Одержимость, которая поглощала каждое мое мгновение наяву в течение многих лет.

Я заставляю себя дышать, сохранять внешнее спокойствие, на совершенствование которого я потратила годы. За последние шесть лет я многому научилась. Как защитить себя. Как постоять за себя. Как защитить себя и быть сильной. Но больше всего на свете я хочу научиться брать то, что хочу. Я снова перевожу дух. Но внутри вся горю. Каждая клеточка тела кричит о том, чтобы я пошла к нему, заставила его увидеть меня, признать меня. Заявить права на то, что я давно решила считать своим.

Вместо этого я наблюдаю. Наблюдаю за его поведением издалека, отмечая каждое едва заметное изменение в языке его тела, каждое микровыражение, появляющееся на лице. Глаза слегка прищуриваются, когда он скептически относится к тому, что кто-то говорит. Почти незаметное сжатие челюсти, когда он раздражен, но слишком вежлив, чтобы показать это.

Я так долго изучала его, что знаю, что он говорит, лучше, чем он сам. Его дядя и двоюродный брат пытаются привлечь его, но я вижу, что он не обращает на них внимания. Лицо дяди бледнеет, а двоюродный брат просто потрясенно смотрит на него, прежде чем они уходят. Бедные ублюдки. Неужели они не понимают, что не зря его называют «дьяволом»?

Что-то красное привлекает внимание, и я чувствую, как напрягается все тело. Реджина подкрадывается к Хоуку, кроваво-красное платье бросается в глаза на фоне более приглушенных тонов, окружающих ее. Ее намерения так же прозрачны, как шампанское в бокале ‒ она наклоняется ближе, по-хозяйски кладя наманикюренную руку на его предплечье.

Ярость поднимается во мне, горячая и удушающая. Она прикасается к моему мужчине. Я представляю, как отрезаю ей каждый палец и скармливаю акулам. Руки чешутся вцепиться ей в горло, разорвать на части за то, что она посмела прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Я делаю глоток шампанского, чтобы скрыть усмешку, готовую сорваться с губ, тонкая ножка бокала вибрирует в моей ладони с побелевшими костяшками.

Но ответ Хоука вызывает во мне волну злобного удовлетворения. Он отмахивается от прикосновения Реджины с таким холодным, что кажется ледяным, видом, оставляя ее стоять в одиночестве и кипеть от злости. Я смакую ее унижение, как прекрасное вино, позволяя ему успокоить собственнический гнев, все еще кипящий во мне.

Пока я наслаждаюсь поражением Реджины, происходит немыслимое. Серо-стальные глаза Хоука смотрят на меня с другого конца бального зала, и мир вокруг нас исчезает. Какофония голосов переходит в отдаленный гул, будто я погружаюсь под воду. Каждая деталь проступает со сверхъестественной четкостью ‒ звон бокалов, шелест шелка, едва уловимые нотки его одеколона, доносимые до меня воздушным вихрем. Помнит ли он меня прежнюю? Я уже не та невинная, застенчивая девушка. Видит ли он это?

На мгновение, всего на долю секунды, я забываю, как дышать. Его пристальный взгляд пригвождает меня к месту, как бабочку на доске, открытую и уязвимую. Я чувствую себя обнаженной под его пристальным взглядом, как будто он видит насквозь тщательно сконструированный образ, который я являю миру, вплоть до моей темной, одержимой сути.

На его лице мелькает узнавание, за которым быстро следует что-то, что я не могу точно определить ‒ одержимость? Любопытство? Прежде чем успеваю проанализировать это дальше, его перехватывает гость, разрушая момент. Чары рассеиваются, звук и движение накатывают головокружительной волной.

Сердце колотится в груди, как зверь в клетке, когда я отступаю за мраморную колонну, ища убежища в тени. Действительно ли он узнал меня после стольких лет? Ожидает ли он увидеть прежнюю меня? Как он отреагирует, когда поймет, что я изменилась? От этой мысли меня охватывает волнение, за которым быстро следует приступ паники. Это на меня не похоже. Я многому научилась за шесть лет. И всегда контролирую ситуацию, всегда на три шага впереди. И все же один взгляд Хоука заставил почувствовать себя беззащитной, мои тщательно продуманные планы балансируют на грани хаоса. Помнит ли он нас?

Я делаю глубокий вдох, приводя сознание в порядок. Нужно собраться с мыслями, решить, стоит ли сообщать о своем присутствии или продолжать наблюдать издалека. Искушение взломать систему безопасности отеля сегодня вечером очень велико ‒ я могла бы просмотреть каждое взаимодействие Хоука, анализируя каждые жест и слово, пока не соберу все возможные крупицы информации.

Пока обдумываю следующий шаг, внимание привлекает движение возле бара. Реджина что-то настойчиво говорит официанту, и язык ее тела кричит о тайных намерениях. Я наблюдаю, как она кладет что-то в сложенную салфетку и вкладывает ту в руку официанта вместе со сложенными купюрами, бросая на него многозначительный взгляд.