В руках подонка (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton"

Когда это случилось, я вскрикнула и вцепилась ногтями в его спину. Тело пронзило острое, почти болезненное наслаждение. Он двигался жадно, яростно, каждым толчком выбивая из моей груди новые стоны. Я терялась во времени; казалось, этот безумный вихрь продолжался целую вечность, а я тонула в нём, захлёбываясь собственными чувствами.

Наконец напряжение достигло пика. Я выгнулась, выкрикивая его имя, и мир перед глазами растворился в ослепительной вспышке. Дамьен глухо зарычал, стиснув зубы у самого моего уха, и я почувствовала, как его тело сотрясает дрожь освобождения.

Мы рухнули вниз, обессиленные. На несколько долгих секунд в коттедже снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим сбивчивым дыханием. Я лежала, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к оглушительному стуку собственной крови в ушах.

Утром меня разбудил серый рассвет, крадучись пробивающийся через неплотно занавешенные окна. Я лежала в постели — должно быть, мы всё-таки добрались до спальни. Тело ныло и ощущалось чужим, перестроенным под новые воспоминания. Весь вчерашний вечер обрушился на меня мучительно яркими картинами: наш крик, его поцелуи, горячие прикосновения, то, как я сама отвечала ему с возрастающей жаждой…

Я зажмурилась, чувствуя, как лицо заливает краска — смесь стыда, смятения и ещё какого-то тёмного удовлетворения.

На подушке рядом расплывалось лёгкое углубление, ещё тёплое — Дамьен, похоже, уже встал. Я села, натянула на дрожащие ноги оставленные у кровати штаны и наспех накинула его рубашку, валявшуюся на полу. Собственная одежда больше не годилась: тонкая блузка была разорвана на пуговицах, юбка измята и запачкана пылью.

Голова всё ещё кружилась. Я заставила себя встать и выйти из спальни. В гостиной, залитой бледным утренним светом, стоял Дамьен. Он уже успел одеться — джинсы, свежая футболка. Спиной ко мне, он спокойно пил кофе, глядя в окно. Будто ничего не случилось.

На мгновение я замерла в дверях, не зная, что сказать или сделать. Сердце внезапно забилось где-то в горле. Как теперь себя вести? Сделать вид, что всё в порядке? Притвориться равнодушной? Или закатить новую ссору? Я сама не знала, чего хочу — кричать на него или приблизиться, прижаться лбом к его широкой спине и попросить… Чего? Прощения? Нежности?

— Выспалась? — раздался его голос, хрипловато-ровный, без обычного утреннего приветствия. Он не обернулся, но явно услышал мои шаги.

— Дамьен… — начала было я, собираясь сказать, что нам нужно поговорить. Но слова застряли. О чём говорить? Об этом кошмаре, что перерос в нечто запредельное? О том, что мы натворили?

Он обернулся резко и в два шага приблизился ко мне. Я рефлекторно отступила, прижавшись спиной к косяку двери спальни. Он остановился совсем близко — между нами снова не осталось почти ни сантиметра личного пространства. Только сейчас, при дневном свете, я отчётливо видела, каким спокойным и холодным кажется его лицо. Никаких следов вчерашней бури эмоций. Лишь твёрдость и… удовлетворение.

— Теперь ты моя. Привыкай, — тихо произнёс он, отчеканивая каждое слово.

Я потрясённо моргнула, не веря своим ушам.

— Что?.. — выдохнула я. От такой самоуверенности у меня вспыхнуло прежнее упрямство. Я попыталась усмехнуться, но вышло криво.

— Ошибаешься. Я себе принадлежу, а не тебе, — выпалила я с вызовом, упираясь ладонью ему в грудь, чтобы удержать дистанцию. Его сердце вновь билось учащённо, выдавая, что его спокойствие показное.

Дамьен лишь усмехнулся краем губ, глядя на меня сверху вниз.

— Правда? — протянул он почти ласково, но во взгляде скользнула опасная искра.

Он рывком перехватил моё запястье на его груди и прижал мою ладонь плотнее к себе. Моя попытка оттолкнуть его обернулась тем, что я сама ощущала под пальцами жар его тела сквозь тонкую ткань футболки.

— После всего, что было, — проговорил он, наклоняясь к самому моему уху; от его низкого голоса по спине побежали мурашки. — Ты действительно думаешь, что я отпущу тебя к этому жалкому Элиану? Что позволю кому-то чужому прикоснуться к тому, что теперь моё?

Я онемела. Щёки вспыхнули негодованием, но куда сильнее меня обжигали собственные воспоминания о том, как отчаянно я желала его прошлой ночью.

— Ты ведёшь себя как варвар, — прошипела я, бросив на него сердитый взгляд, но голос предательски дрогнул.

Его губы изогнулись в подобии улыбки. Он поднял руку и кончиком пальца провёл по красноватой полоске на моей шее — я только сейчас заметила в зеркале напротив, что там остались следы его поцелуев, выдающие меня с головой.

— И всё же ты моя, — упрямо повторил он, твёрдо. — Твоё тело знает это. Твой вкус всё ещё на моих губах. Перестань отрицать очевидное.

Мне не хватало воздуха. Хотелось опять закричать на него, ударить, но стоило вспомнить, как его руки держали меня, как я сама стонала его имя — весь мой пыл словно скручивало внутри.

Я молча смотрела на Дамьена, сгорая от противоречий. В голове кричало: “Нет, я никому не принадлежу!”, но тело помнило обратное. В груди разливалось предательское тепло, стоило ему лишь посмотреть на меня этим голодным, слишком хорошо знающим взглядом.

Он удерживал мой взгляд своим. Между нами повисла тишина, наполненная напряжением не меньше, чем вчера. Я заметила, что дрожу — то ли от холода, то ли от нахлынувших чувств. Дамьен тоже увидел это: его пальцы всё ещё обхватывали моё запястье, и хватка стала чуть мягче, большой палец несознательно поглаживал мою кожу.

— От… отпусти, — тихо попросила я, почти без сопротивления.

Он внимательно посмотрел на моё лицо, оценивая, затем разжал пальцы. Я сразу прижала руку к груди, стараясь унять бешеное сердцебиение. Мы стояли на расстоянии шага друг от друга — казалось, даже воздух между нами искрит.

Я сглотнула ком в горле, заставила себя выпрямиться и посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты ошибаешься, — повторила я чуть твёрже, чем прежде. — Всё это — ошибка.

Дамьен ничего не ответил, только снова криво усмехнулся.

— Если так тебе легче, лги себе дальше, — бросил он наконец. — Но глубоко внутри ты уже всё поняла.

Мой рот приоткрылся, чтобы возразить, но слова так и не сорвались с языка. Я ненавидела его за эту самоуверенность… и за правду, звучавшую в ней.

Он сделал шаг назад, выпуская меня из этого невидимого плена.

— Собирайся, через час выезжаем в город, — бросил он уже будничным тоном через плечо и направился к выходу. — Утвердим твой проект в ратуше.

Будто ничего не произошло. Будто он не перевернул только что весь мой мир.

Я осталась стоять посреди комнаты, глядя ему вслед. Грудь сдавило от избытка чувств. Хотелось разбить что-нибудь, закричать — но вместо этого я провела дрожащей рукой по волосам и закрыла глаза.

Он был прав. Он прорвался сквозь все мои стены. И мы оба это знали.

Я сидела за обеденным столом в коттедже, раскладывая по порядку документы проекта. Солнечный свет косо падал через кружевные занавески на стопки бумаг, и в этой тихой, почти мирной обстановке трудно было поверить, что всего день назад моя жизнь перевернулась. После той близости с Дамьеном, случившейся ночью, между нами витало новое, острое чувство — хрупкое равновесие между смятением и радостью. Мы оба старались сосредоточиться на работе, но каждый взгляд, случайно встречавшийся над бумагами, отдавал эхом тех эмоций, которые мы не до конца осмыслили.

Дамьен стоял у противоположного конца стола, просматривая последние отчёты по логистике моего проекта. Его профиль был сосредоточенным, почти суровым, когда он вдумывался в цифры. Казалось, обычный деловой процесс — обсуждение планов и проверка документов — должен был вернуть нас к привычной дистанции. Но едва уловимая теплота в его голосе, когда он несколько минут назад спросил, хочу ли я чаю, напоминала: между нами теперь всё иначе. Моё сердце всё ещё замирало при воспоминании о его прикосновениях прошлой ночью, но я старалась держать себя в руках, чтобы не выдать волнения. Работы предстояло много, и Райан был с няней, в безопасности — у меня было время и повод сосредоточиться на делах.