В руках подонка (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton"

Я провела пальцем по строке отчёта, пытаясь уловить смысл написанного, когда вдруг тишину нарушила вибрация телефона. Прибор лежал перед Дамьеном на столе, и как только экран вспыхнул, он нахмурился и мгновенно отвлёкся от бумаг. Его рука дрогнула, когда он поднял телефон. В первое мгновение я не придала значения — возможно, обычный звонок по бизнесу или сообщение от кого-то из команды. Но секунды текли, а Дамьен всё так же стоял, напряжённо всматриваясь в экран, не реагируя на уведомление.

— Что-то серьёзное? — неуверенно спросила я, пытаясь поймать его взгляд.

Он не ответил сразу. Большим пальцем он разблокировал телефон и скользнул по экрану, открывая, видимо, только что пришедшее сообщение. Я видела, как его глаза быстро пробежали по тексту, и вдруг лицо Дамьена будто окаменело. Вся теплота, что мелькала до этого, исчезла, уступив место чему-то пугающе холодному и жёсткому. Сердце у меня сжалось от внезапного предчувствия беды.

— Дамьен? — я отложила бумаги и встала, обходя стол. — Что случилось?

Он поднял на меня глаза. В них отражался такой шторм эмоций, что у меня подкосились ноги. Я видела гнев — ледяной, устрашающей силы гнев — и вместе с тем боль. Настоящая, невыносимая боль, от которой у меня самой перехватило дыхание. Он сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.

— Райан… — выдохнул он, и одно это имя в его устах уже означало катастрофу.

Мир поплыл перед глазами. В висках застучала кровь, шумом заглушив тишину комнаты. Я шагнула к нему, не помня себя. Кажется, я повторяла: «Нет… нет, только не это…», но собственного голоса почти не слышала за звоном в ушах.

— Его… похитили, — произнёс Дамьен хрипло, словно каждое слово давалось с трудом. — Только что сообщили… Райан исчез.

Я не сразу поняла смысл сказанного. Похитили? Это слово не укладывалось у меня в голове. Я замотала головой, отступая на шаг. Зацепилась спиной за край стола, но боли не почувствовала — всё внутри онемело.

— Как… похитили? — мой голос сорвался на крик. — Этого не может быть! Это какая-то ошибка? Где наш сын? Он же… он был с няней.

Она всегда неотступно находилась рядом с моим мальчиком. Она должна была защитить его, позвонить, предупредить… Разум лихорадочно цеплялся за надежду, что произошла нелепая ошибка, недоразумение.

Дамьен обошёл стол стремительно, оказался возле меня прежде, чем я успела осознать. Его глаза потемнели, челюсти были сжаты. Я видела — он пытается сохранять контроль, но ему самому страшно за Райана.

— Она без сознания в больнице, — тихо сказал он, но в голосе его кипела ярость, едва сдерживаемая. — Нападение произошло в парке. Это было спланировано… слишком профессионально. Даже моя охрана, которую я к ним приставил не помогла. Они унесли его за минуты.

Я зажала рот руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик ужаса. Перед глазами мелькнули образы: опрокинутые игрушки, пустая детская площадка… и мой маленький Райан, зовущий меня, напуганный… Я застонала, чувствуя, как сердце разрывается от боли и ужаса.

— Боже… Боже, нет… — прошептала я сквозь пальцы. Колени подогнулись, и я сползла по стене, рядом со столом, на пол. Меня трясло — крупная дрожь пробегала по всему телу, словно меня окатило ледяным холодом.

В следующий миг Дамьен опустился рядом, обнял меня крепко, прижимая к своей груди. Я всем телом слышала, как сильно бьётся его сердце — бешено, как у загнанного зверя. Он дрожал? Нет, это дрожь исходила от меня, а его руки, обнимающие меня, были твёрдыми, как сталь.

— Дарин, смотри на меня, — раздался над самым моим ухом его глубокий, напряжённый голос. Его ладонь скользнула к моей щеке, осторожно отняла мою руку ото рта. — Мы вернём его. Ты слышишь? Я найду Райана и верну его. Обещаю.

Я вскинула на него глаза. Сквозь пелену слёз его лицо казалось размытым, но глаза… В них пылал такой свирепый огонь решимости, что я невольно перестала хватать ртом воздух и застыла. Ни тени сомнения — только ярость и непоколебимая вера в свои слова. Он действительно верил в то, что говорит. И этот его абсолютный, непреклонный тон начал проникать сквозь мой панический ужас.

— О… обещаешь? — выдавила я, словно маленькая девочка, отчаянно цепляющаяся за спасительное слово. Слёзы текли по щекам, но я почти не замечала их.

— Клянусь, — отчеканил он, глядя мне прямо в глаза. — Я клянусь тебе, Дарин, верну Райана. Любой ценой.

В его голосе появилось что-то новое — почти нежность, утопающая в стали. И вдруг я остро ощутила: он полностью на моей стороне. Не просто как союзник по обстоятельствам — нет, он теперь был моей опорой, моим щитом. Человек, который держал меня в объятиях сейчас, был готов порвать этот мир ради моего сына. Ради нашего сына.

Я кивала, всхлипывая, цепляясь за его слова, как утопающий за спасательный круг. В груди всё ещё бушевал хаос — страх за ребёнка, вина за то, что не уберегла, отчаяние — но вместе с тем в самом центре этой бури зажёгся крохотный огонёк надежды. Дамьен не сомневался ни секунды, и мне нужно было зацепиться за эту уверенность, иначе я бы попросту сошла с ума.

Через минуту он помог мне подняться на ноги. Я чувствовала себя разбитой, но старалась взять себя в руки. Сейчас не время падать в обморок или впадать в истерику — от этого не станет лучше ни мне, ни, тем более, Райану. Я с трудом проглотила комок в горле и вытерла тыльной стороной ладони мокрое лицо, пытаясь дышать ровнее.

Дамьен уже снова схватил телефон и кому-то стремительно звонил. Его лицо превратилось в непроницаемую маску сосредоточенности, но я знала — под ней кипит ярость. Я стояла рядом, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в руках, и вслушивалась в отрывистые фразы, которые он бросал в трубку.

— …немедленно закрыть все выезды из города… Да, аэропорты тоже… Поднять всех, кого можно… — Он говорил коротко, чётко, дорожа каждой секундой. — Никакой полиции, работаем тихо… Мне неважно, сколько людей потребуется… Найдите. Его.

По спине у меня пробежал холодок: в голосе Дамьена звучала угроза, смертельно опасная для тех, кто осмелился тронуть нашего ребёнка. Я вдруг поняла, что никогда прежде не видела его таким. Холодным — да, расчётливым — да, но сейчас это был другой человек. Разъярённый отец, готовый на всё. И этот его гнев был — странное дело — моей опорой. Потому что он действовал, а я могла только стоять здесь, борясь с новой волной паники.

— Что… что они сказали? — прошептала я, когда он оторвался от очередного звонка, бросив телефон на стол. Я боялась спрашивать, но неизвестность разрывала меня на части. — Кто это сделал? Ты знаешь?

Глаза Дамьена сузились. На миг он отвёл взгляд, и я почувствовала, как его пальцы, лежащие на краю стола, медленно сжались в кулак.

— Есть догадка, — произнёс он глухо. — Слишком хорошо организовано. Слишком смело… и целенаправленно против нас.

Он не хотел произносить имя. Но мне не нужно было его слышать. Сердце сжалось, будто его сдавила ледяная рука. Я сама произнесла, почти беззвучно:

— Тео…

Это имя повисло между нами, как проклятие. Тео-старший. Человек, которого я долгие годы боялась и ненавидела. Человек, из-за которого я скрывала своего сына, надеясь уберечь. И вот теперь он узнал. Узнал — и нанёс удар, отняв у меня самое дорогое.

Глаза Дамьена вновь сверкнули бешеным огнём. Он сделал шаг ко мне и крепко сжал мои плечи, заставляя поднять на него взгляд.

— Если это он, — произнёс Дамьен медленно, отчётливо, — он пожалеет. Я раздавлю его, слышишь? Никто не посмеет отнять у нас сына. Ни он, ни кто-либо ещё.

Я смотрела на Дамьена, и сквозь горячий туман слёз до меня дошло: он говорит «у нас». В его голосе звучала такая же ярость и боль, от того, что похитили его собственного ребёнка. Может, в глубине души он уже принял Райана как часть своей жизни. От этой мысли у меня внутри странно потеплело — даже среди ужаса случившегося.

Я накрыла его руку своей — той, что сжимала моё плечо. Мои пальцы всё ещё дрожали, но я посмотрела ему прямо в глаза и тихо сказала: