Измена. Подари мне мечту (СИ) - Тэя Татьяна

– Сочувствую. Нет ничего страшнее, чем внезапная смерть кого бы то ни было. Смерть, к которой не готов. Впрочем, к этому вообще нельзя быть готовым.

Взгляд Матвея рассеянно скользит по комнате, стреляет вверх, к потолку. Пальцами Матвей чешет лоб, будто собственные печальные воспоминания, разбегаются по коже неприятным ознобом.

– Значит, батя твой считал, что бизнес – не женское дело? Странно немного.

– Нет… не так, – мотаю головой. – Папа готов был дать сумму на открытие… чего-то, чем бы мне хотелось заниматься.

– А чем бы тебе хотелось заниматься? – мягко и с улыбкой уточняет.

– Ничем, – выпаливаю. – Так и не придумала.

Не рассказывать же ему, что планировала открыть детский игровой центр. Даже бизнес план составила, помещение под аренду подыскала, закупать оборудование практически начала. Идея эта задохнулась в зачатке, как и моя беременность. Позже не смогла к ней вернуться. Видеть ежедневно детей, устраивать для чужих семей праздники, не имея возможности ощутить радость материнства самой. Нет… я не настолько садо-мазо!

– Может позже?

– Может позже, – соглашаюсь. – Если будут деньги. Боюсь, Роман уже ободрал меня, как липку. Долю мою себе продал, весь бизнес – партнёру, сам теперь нанятый директор. Два крупных депозита в банке на моё имя закрыты, я уже проверила. Деньги сгорели; как говорит Рома, он спасал фирму, когда объём заказов упал, а платить зарплату, аренду, налоги и вкладываться в дальнейшее развитие было нужно.

– Обычно под такие расходы берут кредиты, а не тратят собственные средства. Либо ищут инвесторов, – замечает Матвей.

– Или тупо всё продают.

– Продавать бизнес – не выход, а необдуманное решение. Тем более, когда это основной источник дохода.

– Помедленнее, пожалуйста, я записываю, – делаю вид, что чирикаю пальцем по страницам воображаемого блокнота.

Матвей усмехается с какой-то горечью даже.

– Ладно, а что с доверенностью? Ты не помнишь, как её подписывала? Там твой автограф стоит?

– Автограф мой. Вроде как… – долгий раздражённый вздох вырывается против воли.

Я отставляю пустой бокал на стол, осознавая, что выдула два раза по двести и сама не заметила как. В голове на удивление ясно, даже спать не хочется – частый эффект от алкоголя, так некстати настигающий меня время от времени: сонливость и вялость. Знаю, многих спиртное будоражит и бодрит, но это не моя история.

– Я не помню, как её подписывала.

– Так если не помнишь, может и подпись не твоя?

Пожимаю плечами.

– Может, моя, а может, и не моя.

– То есть ты допускаешь, что всё-таки могла доверенность подписать?

– Могла. В тот период я была немного не в себе. Принимала… лекарства.

Матвей никак не комментирует, лишь смотрит в упор, ожидая продолжения.

– Антидепрессанты, транквилизаторы в основном… господи, хватит уже на меня пялиться, словно моя кукуха улетела! Сложный период в жизни был!

Повышаю голос, но это защитная реакция такая, и самое поганое, Матвей это понимает. Потому что, когда отвечает, голос у него спокойный и ровный, как у доктора на приёме.

Я сижу на диване, но была б рядом кушетка, прилегла б.

– У всех бывают сложные периоды. Можешь, не объяснять.

Понимающий какой нашёлся! Прописные истины мне тут глаголет!

– Но не все скатываются до лекарств, – отвечаю с нажимом.

– Лучше попросить помощи, чем пытаться выбраться самому. Пытаться и не смочь. Нет ничего зазорного в том, чтобы обратиться к психологу.

– Психотерапевту, – с издёвкой исправляю.

– Да хоть к психиатру, какая разница!

Стреляю в него быстрым взглядом.

– У тебя был кто-то, кто покончил с собой? Ты на это намекаешь? Ты поэтому отношений не хочешь? – заваливаю его вопросами, отголосками той самой защитной реакции.

В здравом уме я б, наверное, такого беспардонства по отношению к Матвею и его личной жизни себе не позволила бы.

– Всё мимо, – со слегка натянутой улыбочкой отвечает он. – Никаких неразделённых любовей с грустными окончаниями. У меня не было нормальных отношений. Нормальных с точки зрения общества. В стиле: познакомились, встречались, вместе жили, разбежались.

– Ну, значит, у тебя всё впереди.

– Сомневаюсь, Рузанна. Я не создан для семейных отношений.

– Типичная мужская отмазка, – фыркаю и отмахиваюсь. – Тебе когда-нибудь захочется и семью, и жену, и детей, которые разрушат идеальный порядок в этом, – обвожу гостиную рукой, – идеальном жилище. Захочется, рано или поздно, но захочется, Матвей.

– Ну, может, и захочется, – соглашается, предпочитая не спорить. – Лет через десять или двадцать. Хотя нет. Это плохой вариант. Мой отец довольно поздно женился и ничего хорошего это никому не принесло. Думаю, лучше вить гнездо в более раннем возрасте, когда мозг ещё не одурманен опытом прошлых отношений. Оба чисты и почти невинны. И пишут свою собственную историю с девственно нетронутой страницы. А потом… уже когда ты несёшь с собой груз прошлых отношений, да ещё и не одних, он может тянуть вниз. Ты видишь в своём партнёре отголоски старых любовей, ждёшь такой же реакции, таких же поступков, хотя все люди разные.

– Слушай, ну ты так прекрасно это понимаешь, с чего ты взял, что ты будешь наступать на те же грабли, совершать те же самые ошибки?

– Мы люди, мы так устроены. Это выше нас. Это эмоции, это психические рефлексы, триггеры, если хочешь. Ты, может быть, умом и поймёшь, что так, как раньше, с тем неидеальным бывшим не будет, но тело, однажды уже зафиксировав негативное состояние… ужасающее, убивающее, дико разочаровывающее, оно при малейшем подозрении на такой же случай выдаст ту же самую реакцию. Запустятся те же самые химические процессы в организме. Ты впадёшь в уныние, в депрессию и, даже если повод не такой уж глобальный, всё равно будешь страдать. Вот ты хочешь страдать?

Быстро переключается Матвей на вопрос, и я невольно вздрагиваю.

– Нет.

– А кто хочет страдать? – Краткая пауза. – Правильно. Никто не хочет страдать. И я что должен быть исключением? Нет. Спасибо. Мне и так хорошо. Никаких обязательств, никаких перспектив. Просто…

– Просто взаимное удовольствие?

– Правильно, – кивает. – Просто краткое взаимное удовольствие. Ты же сама так хотела. Или я неверно запомнил?

– Ну, хотеть не значит делать. Да и потом ещё не готова я ни к каким, ни к кратким, ни к долгосрочным удовольствиям.

– Ничего, время пройдёт, проблемы решатся, всё забудется и тебе снова захочется прыгнуть в эту петлю под названием брак.

– Ха-ха, – чувствую прилив веселья. – Навряд ли. Вот. А если и решусь когда-нибудь в неё прыгнуть, побеспокоюсь заранее о своей безопасности.

– М-да? Каким же образом?

– Составлю длиннющий брачный контракт.

– Правильно, – снова подтверждает кивком Матвей. – Финансовую безопасность ты себе обеспечишь. А что насчёт эмоциональной зависимости?

Жму плечами.

– К сожалению, юридически это не исключить.

– Повторяю: от того, что новый партнер через несколько лет не окажется таким же мудаком, как нынешний, никто не застрахован.

– Ты, что, отговариваешь меня? В прошлый раз, по-моему, пытался меня убедить, что женщина всегда хочет отношений.

– Одно другому не противоречит. И нет, я тебя не отговариваю. Мы же беседуем, рассуждаем о перспективах, – Матвей крутит в воздухе раскрытой ладонью.

Он не скуп на жестикуляцию, однако все его движения к месту и выверены, будто это часть досконально продуманного образа.

– О перспективах, значит? – провожу языком по пересохшим губам. Всё-таки вино не утоляет жажду, только добавляет откровенности разговорам. – Давай-ка я порассуждаю о твоих?

– Ну давай. Мне даже очень интересно. Кем я буду через десять-двадцать лет?

– Одиноким циником.

– Мне кажется, я и сейчас одинокий циник, – без капли обиды отвечает Матвей.

– Нет, – поправляю. – Сейчас ты одинокий, ничего не ждущий от противоположного пола, человек, а циничным станешь, когда через твой член пройдут десятки девушек.