Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса

– Это если речь о нормальных людях, а он козёл вонючий! Где твой телефон? – я заозиралась в поисках мобильника, но поймав потерянный взгляд мужа, мгновенно сдулась. – Прости, Стаська, ты здесь ни при чём. Надо что-то придумать… но, конечно, уже поздно отменять приглашение.

– Тогда давай немного отложим откровения о вонючих козлах, иди ко мне, – Стас протянул ко мне руки.

– Как будто это последний секс в нашей жизни! – я нарочито тяжело вздохнула, делая шаг навстречу.

– Ещё чего! – он самодовольно хмыкнул. – Уверен, что и не последний в этом году…

Глава 93 София

31 декабря

Подойдя к календарю, я перечеркнула красным крестом последний день в этом году. Всё, больше мне здесь ждать некого. Огляделась – какая чистота! Ни пылинки, ни соринки, ни крошки еды во всём доме. И так не хочется никуда идти… но надо организовать себе хоть какое-то подобие весёлого праздника. Ёлка у меня уже есть, дело за малым.

На столе завибрировал телефон – уже в сто пятый раз за сегодня. Сперва всё утро звонил Артём, но так и не дозвонившись, приехал сам. Я не удивилась – уже знала, что он в не в Москве. Мама позвонила и объявила, что меня ищет красавчик по имени Артём. Надо же, где-то ухитрился откопать мой домашний адрес. Марта точно дать не могла, она же категорически против нашего слияния. Тогда кто? Да, собственно, неважно. Удивляет другое – почему он в первую очередь поехал по месту моей прописки? Знал же, что я там не живу.

Но в итоге всё равно приехал сюда. Минут десять топтался вокруг дома, стучал в окна и двери, звал меня, но понял, что никого нет, и уехал. А я вот она – спряталась, шалава.

Шалава… такое привычное слово, столько раз я его слышала, но больно оно хлестнуло лишь сегодня. На сей раз это было не оскорблением, а констатацией факта, но зацепило меня не поэтому. А потому, что назвал меня так Максим. Да – замечательный парень Макс, который относился ко мне, как к сестре, и помогал, и оберегал… и даже от своего лучшего друга пытался уберечь. Вот такая ирония.

Когда утром я позвонила Манечке, мы даже толком поздороваться не успели, как на заднем плане послышался злой голос Макса: «Это Сонька? Тогда передай своей шалаве…». Марта тут же сбросила вызов, но главное я уже услышала. Это было сказано специально для моих ушей, потому что моя подруга не смогла бы такое озвучить. А теперь Марта и Артём названивают поочерёдно, а я не отзываюсь. Нет, я не обиделась – меня придавило шоком.

Мне очень горько и страшно. Наверное, я предпочла бы остаться сволочью в глазах всего мира, но только не для моих друзей, ведь их у меня так мало… было. А сейчас я просто не знаю, что им сказать. Оправдываться я не стану, а бравировать мне совершенно нечем. Мне просто нужно прийти в себя. И, наверное, следует прошвырнуться по морозцу, пока не стемнело.

Убедившись, что поблизости нет незваных гостей, я закрыла калитку и, похрустывая снежком под ногами, отправилась добывать себе праздничный ужин. Снова позвонила мама – опять, что ли, Артём нарисовался?

– Софийка, у тебя точно всё в порядке?

Я чуть не разревелась от ласки и беспокойства в её голосе и от этого «Софийка».

– Точно, мам, не волнуйся.

– А может, вы со своим Геной к нам приедете? Лёва утку пообещал по какому-то особенному рецепту.

– Здорово! – не удержавшись, я шмыгнула носом, а замёрзшие щёки обожгло слезами.

– Дочур, ты плачешь, что ли? – испугалась мама.

– Ты что? – я принуждённо хихикнула. – Мороз на улице, вот и засопливилась. Мам, спасибо большое, что позвала, но давай не сегодня. Ты только не обижайся, ладно?

Весь остаток пути я прячу лицо от прохожих и пропитываю слезами свой шарфик. И очень скучаю по Генке и нашим замечательным вечерам, и радуюсь, что позвонила мама, и горюю по Манечке с Максом… А ещё я хочу, чтобы Артём приехал снова. И пусть я пока не готова его видеть, но очень боюсь, что он сдастся и забудет меня.

Манечка позвонила, когда я, оттянув тяжёлыми пакетами руки, доплелась до своей калитки. И, казалось бы, я уже столько её звонков пропустила, а сейчас – ну совсем не вовремя. Но я вдруг представила, как сильно она переживает и накручивает себя, а ведь, как и у всех, у неё сегодня тоже праздник. А Манька такая впечатлительная – небось, ещё и плачет.

Я ошиблась, потому что моя девочка не плачет, а рыдает взахлёб. А теперь и я вместе с ней.

Какая же я непроходимая дура – пока бултыхалась в собственных страданиях, чуть ещё одну пару не развалила.

– Мань, ну не плачь, пожалуйста! – уговариваю её, снова вытирая слёзы. – Клянусь, у меня всё в порядке. Да это ты меня прости! И, ради бога, помирись с Максом, он же…

– Да пошёл он в задницу! Я вообще собиралась сегодня к тебе улететь, а этот дурак губастый спрятал мой паспорт.

– С ума сошла?! Мань, это же я виновата, не порть отношения.

– Да? А знаешь, как твой Геныч говорил? «Баб на свете до хрена, а друзья – на вес золота!»

– Придурок твой Геныч!

– Ага, – всхлипнула Марта. – А я Максу сказала, что мужиков на белом свете, как какашек в туалете, а подруга у меня единственная – редкий бриллиант!

– Золотые слова, Мань, – я смеюсь сквозь слёзы.

– Со-онь, прости этого дурака, это же он из-за Геныча так завёлся. Это всё я виновата и Тёмка. Он, представляешь, позвонил и начал требовать твой адрес, а я не дала, сказала ему, что ты с Генкой живешь. Надо было сразу трубку бросить. А этот идиот начал орать, что Геныч уже в отставке, а Максим-то рядом… понимаешь? Максим Тёмку послал и начал Генке звонить, а тот трубку не берёт. Макс чуть с ума не сошёл, пока тёте Гале не дозвонился. А она про аварию рассказала.

– Какую аварию? – просипела я, а по затылку и позвоночнику будто мороз прошёлся.

– А ты не знаешь? Генка же своего «Мурзика» разбил.

– А Генка? – я аж дышать перестала.

– Нет, Сонь, он почти не пострадал, только немножко чокнулся. Телефон выключил и тёть Галя говорит: «окопался на кухне и ударился в кулинарный беспредел». Ты же знаешь, что «Мурзик» для него – это…

– Я знаю.

– Во-от. А Максим, как про аварию услышал, совсем с катушек слетел. Генка ведь уже попадал из-за девчонки в аварию, понимаешь? Давно ещё… Максим говорит, он чудом выжил – ногу по кусочкам собирали. А девчонка та погибла, а Генка её любил… Но Макс говорит, что она… в общем, плохо о ней говорит. Представляешь, как он себя накрутил? А тут как раз ты позвонила – и вот что получилось. Сонечка, ты здесь?

– Да…

Сижу, как пришибленная. Слёз больше нет, а душа в лоскуты. Мы ведь жили вместе, а я ничего о нём не знала. Бедный мой Генка. Как бы я хотела сейчас быть рядом, но ведь сама отсекла.

– Сонь, а Тёмка… – Марта запнулась, не решаясь продолжить, поэтому я продолжила сама:

– Да, Мань, я переспала с твоим братом. Прости, если разочаровала.

– Я… это я в нём разочарована! – с яростью рявкнул этот боевой котёнок. – Я тебе знаешь, что скажу?.. Женщин на измену толкает сердце, а мужиков – член!

– Ма-ань, – позвала я страшным шепотом, – ты знаешь слово «член»?

– Дурочка ты! – обиделась она. – Я тебе говорю о том, что нами движут чувства, а ими – инстинкты! Значит, это мужики все – шлюхи!

– Манька, замолчи, ты меня пугаешь, – я уже давлюсь смехом.

– Да ну тебя! Слушай, а когда вы с Тёмкой… ну…

– Когда его член достал до моего сердца? В ночь на двадцать шестое, у меня даже в календаре дыркой отмечено.

– Да? А сегодня какое?

– Догадайся, Мань, – двадцать седьмое! Через девять часов Новый год.

– Сонька, вот что ты надо мной издеваешься? Я же переживаю за тебя. Бедная моя, как же ты одна в такую ночь?

– Мань, хорош причитать. У меня здесь, знаешь, какая лафа? Я себе сейчас трёхэтажных бутербродов понаделаю, включу телек, налью ликёрчика… А ещё красивое белое платье надену и буду как…

– Снежинка! – нежно промяукала Марта.

– Какая из меня снежинка, Мань, ты мои сиськи видела? Сугробом наряжусь!