От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Закашливаюсь. Он, дернув от машины откидывает меня на землю. Сдираю в кровь колени и ладони, когда падаю. Глаз не поднимаю, чтобы не видеть, сколько людей наблюдают за безобразным унижением.

Вдавливаю взгляд в мыски его, начищенных до блеска, ботинок. Страшусь того, что это еще не все.

Пнет? Раздерет на мне одежду? Выставит голой всем на потеху? Что еще сделает? Что??!!!

От прокушенной щеки во рту скапливается металлический привкус. Под веками жгут непролитые слезы и потекшая тушь.

— Довыделывалась? — рявкает иронией, — Никому ты нахрен не нужна. Вот теперь шуруй на трассу. Личико смазливое, без клиента не останешься.

В полубезумном помутнении смотрю, как Йенсен сплевывает на землю. Прямо перед моим лицом. Истерзанная душа обливается кровяными сгустками. Дышать невозможно. Поднять себя невыносимо тяжело. Сама поражаюсь своей выносливости. Встаю на ноги и в спешке скидываю туфли.

Герман стоит возле своего авто и равнодушным презрением взирает на публичную порку. Одернув платье, прохожу мимо. Моя совесть чиста, глаз я не прячу.

Иду с гордо поднятой головой, вопреки разлитой в мышцах слабости. Мелкие камешки врезаются в босые ступни. Мне бы сейчас оскар в руки, за достоверно отыгранную невозмутимость.

Слезы текут по щекам. Свожу лопатки, чтобы вышагивать и не шататься. Позвоночник хрустит от возложенной на него нагрузки.

Освещенная часть дорожки заканчивается. Останавливаюсь на распутье. Представления не имею, в какую сторону повернуть. Веет неправдоподобностью. Словно я в попала в ужастик, где ровно за минуту до того как пойдут титры, из ниоткуда выскочит чудовище и вонзит клыки в шею. И никто, никогда не узнает, что со мной стало.

Вокруг темно. Редкие фары, машин пролетающих по трассе чуть в отдалении, слепят глаза. Бреду наугад. В тумане, преодолевая сопротивление ветра. Это не ураган, чтобы мешал передвигаться, но я себя — то с трудом тащу. Не то, что покорять, сгустившиеся слои воздуха.

Дождь усиливается, и я совсем не чувствую прохладных капель. Заледенела изнутри и под этой толщей льда, гаснет мой огонь. Сердце совсем не стучит. Я как будто умерла. Как бабочка, насаженная на иглу, все еще пытаюсь лететь к источнику света. Но его нет. Есть только ночь. Темная непроглядная тьма.

Через несколько метров выхожу на проезжую часть. По наитию шагаю по самому краю дороги. Выставляю руку, чтобы поймать попутку, но не перестаю идти. Сбоку колея и колючие кусты. Начинаю присматриваться, побаиваясь ненароком оступиться и изваляться в грязи. Вслушиваюсь в мимолетные шорохи. Шарахаюсь от собственной тени.

Что в итоге? Чего я добилась дура?

Корю себя, за то, что слила в унитаз, единственный способ спастись.

Слева тормозит внедорожник, и я останавливаюсь. Девушка, голосующая на трассе, в вечернем наряде. Мало ли, какие цели может преследовать водитель. Думаю об этом с опозданием, затем и с опаской.

Проезжай мимо. Прочь.

Мужчина выходит, не заглушив мотор. Подбиваю оставшийся в организме резерв, чтобы рвануть со всех ног.

— Карина, — по голосу узнаю Арсения, — Не беги, Карина. Садись. Домой отвезу.

— Сама как-нибудь дойду, — выплескиваю в него закипающую злость.

Судьба не балует меня хорошими знакомствами, поэтому от Арса ничего хорошего не жду. Ну и что с того, что на первый взгляд он не выглядит как похотливое животное. Все они как под копирку избалованные, бездушные мудаки.

Лавицкий подходит. Под ослепляющим воздействием мощных фар, не вижу выражения лица.

— Залезай — давай, босоногая девчонка, — выбрасывает приглашение без напора. Подтверждает кивком в сторону громоздкого авто.

В горле, как в пустыне, становится горячо и сухо. Язык пристает к небу, когда он подхватывает под колени, а затем берет на руки. На переднее сиденье усаживает с некой аккуратностью.

Неловкость растворяется под широкой белозубой улыбкой. Нет в нем агрессивных замешек. Спокойные и выдержанные прикосновения, не заставляют нервы напряженно вздрагивать.

Аура у него, что ли, такая — успокаивающая, добрая как у старшего брата или близкого друга, которому на уровне интуиции доверяешь. Скорее всего, от пережитого стресса, все контакты переплавились, и я перестала соображать.

Он хмурится, разглядывая на свету в салоне, тонкие дорожки крови и синяки на ногах. Ничего не сказав, отходит к багажнику. Безразлично гляжу в пустоту.

Мне просто, твою мать , все равно что будет. Я обессилена и практически убита. Дозреваю до стадии абсолютного опустошения.

Арс появляется с аптечкой и бутылкой воды. Присаживается пред открытой дверцей.

— Я не вру. Ну.. — спотыкаюсь на секунду, ощутив неприятное жжение от бинтов, смоченных водой, на моих содранных в лохмотья коленях. Арс заботливо и с осторожностью промывает раны. Дать бы себе подзатыльник и наорать на него. Я устала бороться. Хочу выговориться, — Про ребенка. Его Ваня зовут и ему три с половиной.

— Не сомневаюсь. Это Ада врала, как дышала. Тянула из Германа деньги и скармливала слезливые истории, якобы ее дочь принесла в подоле в шестнадцать лет, а она бедная содержит, потому что не может бросить. Она прекрасная мать и бла-бла-бла. Он ей верил, — делится, как бы выуживая из закромов личные переживания.

Натужно сглатываю.

— Это чушь. Я бы никогда не.. — заикаюсь. Переосмысливаю сказанный им абсурд. Шока при этом не испытываю. Ада и не такое могла наплести, чтобы извлечь выгоду, — Спекулировать ребенком — это низко, — оправдываюсь спустя мгновение.

— Вот и я о чем, — лаконично поддерживает.

Впервые, в разговоре с незнакомым человеком чувствую себя понятой. Эмоции пробивают заслону оледенения, и я дрожащими руками хватаюсь за его ладони. Как утопающий за трос, который ему кидают, помогая выбраться из бурного течения. Крутит меня беспощадно.

Зачем он мне помогает после всего? Единственное, что тревожит.

— Вы же не издеваетесь? Правда, готовы меня выслушать? — шепчу, теряя голос. Предательские слезы скользят вниз. Арсений сводит брови, не отрывая проницательного взгляда. Пальцы уже бережно стирают слезинки.

— Давай на «ты». Не такой уж я и старый. — снова подбадривающая улыбка посещает его лицо, — В людях разбираюсь, поэтому не был ослеплен женскими чарами Ады. Видел насквозь гнилую подноготную под ее сладенькими улыбочками. Жаль, Геру не вышло переубедить, — наклеив пластырь, легонько щелкает меня по носу, — Сначала успокоимся, а потом решим, что делать дальше. По рукам, малышка.

— По рукам, — скрепляю наш вербальный договор, махнув ресницами. На что-то большее сил не осталось.

Поджимаю под себя ноги. Арс усаживается за руль.

— Зачем, вам, все это?

— Я — хороший друг. Да, и человек не плохой, — интонирует с мягкостью, — Денег совсем нет, как я понимаю, — палит предположением в упор, не отрываясь от вождения.

— Совсем, — не распространяюсь, что ушла в конкретные минуса. Задаю себе бессмысленные вопросы и убеждаюсь в собственной глупости. Тело побаливает практически везде. Будто по мне проехался каток. Мысли размазаны и все очень плохо.

— Сколько нужно?

— Нет. Вы что!! Я не… — возмущаюсь совсем не к месту.

Перевожу дыхание. Облизываю пересохшие губы. Беру бутылку минералки и жадно присасываюсь.

— Поступим так. С Йенсеном проблему я решу, — говорит не повышая тембра и поворачивая руль.

— Откуда вы… — выпаливаю, чуть не поперхнувшись.

— Во-первых, «ты». Во-вторых, можно Арс. И в-третьих, Йенсен любит девушек ..эмм..с низкой социальной ответственностью. Ты не такая, — предупреждает мое возмущение, еще до того как оно вылетело.

Улыбаюсь, проявленной тактичности, как можно сдержанней и не показываю бушующий шквал не распознанных впечатлений. Не спорю. Придраться в его поведении не к чему. Он обезоруживающе добр.

Ищу у Арсения злой умысел, но не нахожу. Мотивы его понятны. Бескорыстие совсем нет. Таких не бывает.

Минут через двадцать, Лавицкий останавливает свой шикарный автомобиль у круглосуточного гипермаркета.