От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Вмешиваться в разговор не вежливо. Отдаю бокал молча. Йенсен, даже не глянув на меня, берет. Пить не спешит, увлекшись беседой с брюнетом, чуть постарше второго мужчины. По насыщенным уважением интонациям, делаю вывод о важности человека, и зовут его Герман. Имя–то какое благородное. Где его пиковая дама потерялась?

— Арсений Лавицкий, для друзей просто Арс, — высокий мускулистый блондин в темно-сером пиджаке и рубашке цвета блеклого асфальта, протягивает руку. На запястье поблескивают плоские часы , на кожаном ремешке. О запредельной стоимости лучше не думать. Я оцениваюсь раз в десять дешевле. Вместо того, чтобы пожать мою, целует тыльную сторону кисти. Изящностью манер вгоняет в краску. Растерявшись, хватаю воздух как рыба, выброшенная на берег. Слов, естественно, не нахожу, — Как вам поцелуй? — в спокойном сером взгляде появляются лукавые искорки.

— Неожиданно, — дерзко прищуриваюсь, неловко переминаясь с ноги на ногу. Не очень, понимаю. Насмехается ли, обращаясь со мной как с равной. Либо же сам не понимает, кто я и зачем здесь.

— По мне, так Климт дохрена экспрессии вложил в свою мазню, — потешается над тем, как я краснею еще больше от посетивших крамольных мыслей, что он ко мне подкатывает.

— Ам..я не особо разбираюсь в картинах. Карина Мятеж, — представляюсь с запозданием.

Впечатляюще суровое искажение рисуется на лице Арсения. Стоящий рядом Герман оборачивается так быстро, будто я выпустила пулю ему висок. Задев плечом фужер в пальцах Йенсена, выбивает и тот с жалобным треском бьется о пол. Как и моя надежда, отлежаться бревном рядом с бессознательным телом.

— Ада Мятеж случайно не твоя.., — высекает Герман в принудительном тоне. Не отвечу правдиво, и он схватит меня за грудки, а затем и душу вытрясет. Ну, нет же ,Господи! Чертово воображение совсем разбушевалось.

— Моя мать. Вы ее знали? — договариваю нехотя, но довольно ровно.

Образовавшаяся пауза, поистине достойна аплодисментов.

В меня прицельно всматриваются три пары глаз. Йенсен с негодованием.

Чем оно обосновано? Тем, что нарушила его планы?

Пусть, спасибо скажет. У меня были иные намерения. Опоить, а потом упорно лгать, что секс был и мне понравилось. Прикрепить пару фото для достоверности. Прибегнуть к шантажу. Много чего поднакидали, припертые к стенке эмоции. Но все планы канули в лету.

Шампанское лужицей растеклось по полу, а я стою, окруженная тремя, разгневанными мужчинами.

Занавес. Начало второго акта. У меня главная, твою мать, роль. Крайне неприятно.

— Если вы близко знали Аду, то могу вам только посочувствовать, — разбиваю гнетущий, хрустальным звоном, звуковой промежуток. Прикрываюсь ресницами от, мерцающего недовольства, в глубине серых глаз Германа.

— Близко?!! О! Еще как! — вступается возмущенно, с толикой презрения Арсений, — Гера собирался на ней жениться. Шесть лет потратил на это подобие женщины. Жену просрал ради полоумной вертихвостки. Да, Гера? — не в упрек мне, а скорее реагирует на ситуацию в целом.

Пробившее мозг предположение, это как тыкнуть пальцем в небо, но…

Трактую его в угоду себе.

Ада, не переставала твердить, что отец Вани обязательно женится, узнав о ребенке. Что он из тех самых владельцев: заводов, газет, пароходов и обладатель прочих, наиважнейших для нее, человеческих качеств.

Разъяснять, нет надобности, что ее интересовали деньги, шмотки и ничего кроме. О том, что ее, наконец, оценили по достоинству, она тоже не переставала твердить.

Тогда, я не воспринимала всерьез ее влажные фантазии.

Мужиков побывавших в постели моей матери было чересчур много, но этого Ада как-то обособленно выделяла. Потом ее азарт поутих. Единственное знаю, что кандидат на отцовство на пару лет покинул страну, с законной женой, естественно. Они шушукались об этом на кухне со Стеллой. Ада была вне себя от ярости, даже собиралась пойти на аборт, но по неведомой мне причине оставила Ваньку.

Разгадать лабиринты ее разума, мне не дано.

Получается, Ада встречалась с этим Германом шесть лет. Вполне возможно, что именно он — безымянный отец моего малыша.

Совершенно нелепо, вешать ребенка на шею первому встречному, но больше такого шанса не представится.

Есть тесты ДНК. Легко доказать что верно, а что нет. Герман обеспечен. Может себе позволить, позаботиться о сыне должным образом.

А вдруг, я ошибаюсь. Вдруг это не он.

Да и вообще пофиг, что они обо мне подумают, когда столько всего стоит на кону.

— Арс, заткнись, — Герман грубо осекает друга и останавливает мой мозговой штурм.

— Подождите, вы говорите, что встречались шесть лет. Я не могу вам всего объяснить, но Ада родила ребенка и возможно, это ваш сын, — выбиваю речь и замираю. Атмосфера вокруг рассыпается, как домино.

Что я наделала?

Стыдно? Да.

Жалею? Не совсем так.

Хотелось бы, выглядеть вменяемой. Впрочем, уже не имеет значения.

Высказанное назад не отмотаешь. Кто тянул меня за язык.

Твою мать, Карина!! Твою, гребаную, мать!

Отлив крови по венам, незамедлительно, холодит конечности. Я чувствую, как гравитацией неминуемо тянет к низу. Еще секунда тягостного молчания и просто — напросто грохнусь бездыханной массой на пол. Дрожь, обуявшую с ног до головы, скрыть не могу. Руки трясутся. покачиваюсь осенним листом на ветру.

— Нихера себе, Гера. Вот это новости. Любовь все твоей жизни умеет преподносить сюрпризы…даже после смерти, — Лавицкий юморит по-черному.

— Девочка моя, как можно, так бессовестно лгать. Пользоваться тем, что Ада ничего не подтвердит и не опровергнет. Мне тебя искренне жаль, но потакать, устроенному фарсу, никто не станет. Это мерзко — порочить ее имя. Она же твоя мать. Что, ты, за дрянь такая, — отчитывает как малолетнюю идиотку.

Хотя бы выслушай до конца, а потом делай выводы.

Как донести постороннему человеку, что я беспомощная заложница ситуации. Никогда бы не стала действовать импульсивно. Но тут, или пан, или пропал.

— Это я дрянь?!! — восклицаю, — Видимо мы говорим о двух разных людях. Дрянью, была моя мать, а я всего лишь пытаюсь разгрести кучу дел, которые она наворотила. Вы — болван, Герман, и вы ее совсем не знали. Точнее не знали, на что она была способна, — высказываюсь взвинченным тоном.

— Арс, пошли. Даже слушать не хочу, эту наглую, меркантильную особу.

Пробежавшись по мне взглядом, полноценно показывает, какой лживой потаскухой меня считает. Конченой шлюхой, готовой на все лишь бы обогатиться.

— Извини, Герман, перепила наверно мамзель. Вот и несет бред, — Йенсен хватает меня под локоть. Терпеливо сношу, подготавливая себя к тому, что все кончено. Мне не поверили. Более того, вывернули все так, что стало намного хуже, чем могло быть, — Надеюсь, на наши деловые отношения это никак не повлияет?

— А я надеюсь, что в следующий раз ты выберешь кого-то поприличней, — Герман высказывается в ответ категорично.

Что меня ждет — боюсь представить. Йенсен сжимает предплечье до боли, врезая короткие ногти в кожу. Шикаю и изо всех сил пытаюсь выдернуть. Пульсирующие спазмы атакуют виски.

— Не рыпайся, маленькая шлюха. Я тебя научу, как себя правильно вести, до конца своих дней запомнишь. Продать себя подороже решила? Ну? Чего молчишь? Надурить меня хотела, шалава? — сипит мне на ухо, силком вытаскивая на парковку. Расторопно передвигаю ноги и едва успеваю за его широкими шагами.

— Пошел в жопу ублюдок. Я никуда с тобой не поеду. Сам себя трахай урод, Яйца вылизывай и что там еще, — взрываюсь всем накопившимся напалмом.

— Что ты сказала?

Не то, что пискнуть, отшатнуться не успеваю. Рассвирепевшая глыба валит меня на капот. Впившись пальцами в горло, наотмашь бьет по лицу. Искры летят перед глазами. В ушах звенит, будто меня лбом со всей дури приложили о колокол. Еще один удар и я слышу хруст в шее. Когда пытаюсь подняться или хотя бы обороняться, Йенсен придушивает до перешения в горле. Кислород перестает поступать. Задыхаюсь и отчаянно скребу ногтями по пиджаку. Это не просто больно. Это смертельно.